— Работают вовсю.
Прибывшие, и в самом деле, занялись делом. Кулаки, раздобыв где-то внушительные дисковые пилы, вырезали дверные коробки, расширяя проход настолько, что туда уже мог въехать автомобиль.
На пол летели искры и пластиковая крошка.
В прихожей «белые комбинезоны» открывали свои кейсы, где в нишах мягко поблескивали предметы, о назначении которых Маан и вовсе ничего не знал. Он и не хотел этого знать. Хромированные щипцы, короткие толстые сверла, матовые лезвия, широкие, как топор палача…
Наблюдая за приготовлениями, Маан прикидывал в уме — насколько успела отмереть нервная система Гнильца. Третья стадия. Хотя бы частично, она должна была сохраниться, а значит…
Из глубины квартиры донесся рев боли, издать который не смогла бы человеческая глотка. От резкого звука Маан инстинктивно дернулся. И рассердился на себя за это.
Геалах лишь скривился.
— Если нам придется все это…
Войсаппарат в кармане издал серию коротких громких гудков. Маан достал его и принял вызов.
— Это Мунн. Ситуация?
— Контролируется, — ответил Маан, — Группа уже прибыла, работает. Но думаю, у них уйдет не один час, тут, знаете ли…
— Много дерьма?
— Да, господин Мунн. Я бы сказал именно так.
— Разрушения были?
— Во время штурма нет. Но, боюсь, парни разворотят квартиру до такой степени, что к ремонту она уже будет непригодна. Насколько я слышу, они вырезают внутренние стены.
— Хорошо.
Где-то далеко, за много километров, Мунн тихо вздохнул. Звук этот был едва слышен, как шепот сквозняка, пронесшийся вдоль стены, но Маан уловил его в колючем треске помех.
И в который раз представил себе самого Мунна, сидящего сейчас в своем крошечном кабинете, пропахшем табаком, за старым письменным столом — уставшего, бледного, с неподвижным взглядом, устремленным в пустоту.
Маан решил, что Мунн сейчас объявит отбой, но тот, помолчав, вдруг сказал:
— Хорошая операция, ребята. Чисто и без крови.
— Этот Гнилец не нес угрозы, господин Мунн. Прямой, — поправился он быстро, вспомнив слова «белого комбинезона».
— Кто знает, какую опасность тот бы представлял, если бы вдруг дорос до четвертой стадии. Когда имеешь дело с этой мразью, нет никакой уверенности в чем бы то ни было.
Из квартиры опять раздался нечеловеческий крик, такой высокий и пронзительный, что в ушах зазвенело.
— Что это у вас?
— Изъятие Гнильца, — ответил Маан, прикрывая войсаппарат рукой, — Ребята работают.
— Ах да… Ну хорошо, вам с Геалахом объявляю благодарность. Можете уходить оттуда. Группа закончит без вас.
Маан почувствовал шевельнувшееся в груди облегчение. До конца стандартного рабочего дня еще было более двух часов, и он ожидал, что им с Геалахом придется оставаться на месте изъятия до полного окончания.
Логово Гнильца по инструкции, находилось в зоне ответственности работающего там инспектора до тех пор, пока выездная группа не заканчивала все свои изыски, которые — Маан это знал — могли длиться очень долго.
Однажды ему пришлось провести более суток, охраняя подземный вентиляционный коллектор.
Обитавший там несколько месяцев Гнилец, видимо, совсем выжил из ума и, однажды сунулся в центральный узел рабочей зоны — огромный тоннель, нагнетающий очищенный воздух в жилые блоки.
То ли его тянуло к себе тепло раскаленного газа, то ли это было запоздалой попыткой самоубийства, но он умудрился пробраться внутрь, после чего был затянут давлением в моторный отсек, где его огромное тело угодило в стальную хватку нагнетающего механизма, состоящего из десятков лопастей и шестерен.
Вспоминать, что последовало за этим, Маан не любил.
Пришлось перекрыть весь коллектор, демонтировать основные узлы, после чего, еще почти тридцать часов ребята из лаборатории ползали во внутренностях огромного аппарата, вышвыривая наружу обгоревшие ошметки плоти размером от каштана до футбольного мяча.
Гнилец оказался чертовски большим для своей стадии, но для Мунна было недопустимо, чтобы хоть частица его уцелела — все останки надлежало собрать, а после, с уверенностью констатировать смерть.
— Логово будут контролировать Кулаки, ваше присутствие не обязательно.
— Понял. Двигаться в штаб-квартиру?
— Нет, ни к чему. Отдыхайте. Можете считать себя свободными на сегодня.