— Так точно.
— Отбой, — негромко сказал Мунн. В динамике что-то сухо треснуло, после чего наступила уже окончательная тишина.
— Что старик? — поинтересовался Геалах.
— Говорит, свободны.
— Так и сказал?
— Да. Сдадим хозяйство Кулакам — и прочь отсюда.
— Славно. Я уж боялся, придется торчать здесь и глазеть, как они режут бифштекс… Не терплю подобных зрелищ.
Мимо них прошел один из «белых комбинезонов», может даже недавний собеседник Маана — лицо его было закрыто защитными очками и респираторной маской, как и полагается во время работы.
В руках он нес большой блестящий пакет, внутри которого что-то упруго колыхалось, точно в прочный полимерный кокон засунули несколько сот граммов желе. Маана замутило, пришлось торопливо отвернуться.
— Пойдем, — сказал он Геалаху, — Эти крики меня раздражают.
ГЛАВА 4
К автомобилю Геалаха они подошли вместе.
— Ты домой?
— А? — Маан встрепенулся, — Я… Да, конечно.
— Могу подбросить.
— Мне не так далеко, Гэйн.
— Но это точно будет комфортнее, чем трястись, толкаясь в тесной капсуле.
Маан склонен был с этим согласиться. Даже его двадцать шестой класс не предоставлял достаточных удобств, чтобы поездку в общественном транспорте стало возможным назвать комфортной.
Он пользовался правом на отдельный отсек, что считалось солидной привилегией, по крайней мере, он был избавлен от давки и постороннего общества; но и это не делало перемещение в стальной скорлупе по подземным тоннелям более приятным.
Джат Маан предпочитал использовать белые фургоны Контроля, скользящие по жилым блокам во всех направлениях.
Одна из таких машин, на которой прибыла выездная группа, как раз стояла во дворе. Водитель с незнакомым лицом коротко кивнул им. Служебный автомобиль был таким же безликим, как и те, кто пользовался его услугами.
Мунн как-то сказал, что именно такие машины не случайно выбраны в качестве стандартного средства передвижения для работников Санитарного Контроля.
«Белый — символ невинности и чистоты, — сказал тогда Мунн, — Этот цвет успокаивает, не режет глаз. А полугрузовые фургоны всегда кажутся неуклюжими и медленными, верно? Потому-то мы их и используем».
По статистике, фургон является самым распространенным транспортным средством на Луне. Они используются всеми — и компаниями, и частными лицами. Их количество так велико, что они давно стали привычной частью уличной картины.
И уж точно никто не заподозрит, что внутри может укрываться десяток Кулаков, инспекторы Контроля или отряд ученых, с соответствующим оборудованием.
Иногда, встречая такой на улице, Маан рассеянно глядел ему вслед, мысленно пытаясь угадать, кому он принадлежит и куда направляется.
Но это никогда ему не удавалось.
— Поехали, — сказал Маан, открывая дверь «Кайры» и усаживаясь в узкое, но удобное кресло, — Если ты так настаиваешь, спорить с моей стороны было бы неосмотрительно.
— Негодяй — Геалах рассмеялся, — Будто не собирался сам меня попросить!
Он активировал свой магнитный ключ, и под капотом автомобиля тихо заурчал двигатель. Звук этот был успокаивающим, в нем чувствовалась контролируемая, послушная человеческим рукам мощь, готовая вырваться из тесного стального лабиринта оглушающим рычанием и лепестками пламени.
На приборной панели загорелись зеленые и красные огоньки, сверившись с ними, Геалах положил руки на рулевое колесо. «Кайра» тронулась вперед так мягко, что движение поначалу практически не ощущалось. Спустя секунду она уже влилась в поток оживленной улицы.
Маан не любил окраинные жилые блоки вроде того, где они сейчас находились. Здесь жили люди от семидесятого класса и ниже, что неизбежно сказывалось на обстановке. Старые дома, и многие из оных отсчитали больше лет, чем тот срок, на который они были рассчитаны; узкие улицы, несвежий воздух.
Не просто окраина города — окраина самого мира.
Оказываясь здесь, он всегда ощущал беспричинную раздражительность. А бывать в подобных местах приходилось чаще, чем Маан счел бы достаточным.
Геалах вел машину молча, пристально уставившись вперед. Учитывая состояние здешних улиц, это было нелишним. Маан видел его отражение в ветровом стекле.
Застывшее лицо человека, занятого какой-то тяжелой тянущейся мыслью — подобное выражение возникало у Гэйна Геалаха в те минуты, когда он не был занят разговором и не держал в руках оружия.
«Глупо, — думал Маан, равнодушно глядя на проплывающие за окном громады домов, похожие на изъеденные муравьями валуны, — Мы с этим человеком лучшие друзья, уже столько лет называем друг друга личными именами, не раз спасали один другому шкуры, а я все равно не знаю, о чем он думает в такие минуты. И никогда, конечно, не спрошу».