В ту ночь они с Кло занимались любовью с каким-то исступленным безумием, оставляя на коже друг друга багровые следы и царапины.
Маан не любил глядеть в зеркало, но оно находилось над раковиной, и каждый раз, когда он подходил умыться, то невольно улыбался своему отражению. То привыкло к подобному ритуалу, и вот, уже много лет встречало его кислой неискренней улыбкой, пряча глаза.
Бывало, что Маан иногда замирал, разглядывая свое лицо, зрелище это, обычно тягостное и неприятное, вдруг отчего-то гипнотизировало.
Нездорового оттенка желтоватая кожа, плотные мешки под глазами, дряблые, как будто истончающиеся с каждым годом жизни, щеки, а если добавить к этому печальному зрелищу тусклые губы и сонный меланхоличный взор — получалось явно не то лицо, которое притягивает заинтересованные взгляды женщин.
И еще волосы… Маан с ожесточением пригладил их ладонью и слегка растрепал. Залысины от этого не сделались менее заметными, наоборот.
«Придется тебе через год-другой примерять парик, — сказал Маан, глядя в зеркало, — Не бриться же наголо в таком возрасте…»
Отражение не спорило — вздохнуло, глядя куда-то в сторону. Хоть с ним не надо пререкаться.
Когда Маан вернулся в гостиную, Кло еще не было, она возилась с ужином на кухне. Бесс, как и прежде, сидела на диване, уставившись в теле. По большому экрану сновали мужские и женские фигуры, а из динамиков доносилась лишенная ритма музыка, быстрая и неприятно теребящая барабанные перепонки.
Маан хотел было попросить переключить канал, но не стал этого делать. Конечно, Бесс не откажет, но по ее лицу можно будет прочесть, что она обиделась. Такой уж возраст — невозможно скрывать мысли. И еще поди разберись, кому от этого хуже… Нет уж, пусть смотрит.
Отец устроился на продавленном диване рядом с дочкой. Она заметила его присутствие, но не оторвалась от экрана, делая вид, что постановка поглощает все ее внимание без остатка.
Однако даже изрыгающий из себя звуки теле на смог целиком заполнить ту густую тишину, которая образовалась в комнате, с тех пор как Маан зашел.
Он иногда думал, что как раз к пространству тишина имеет мало отношения, скорее всего, это его личная, всюду следующая за ним тишина. Вроде тучи, вечно висящей над головой в мультфильмах.
Когда он впервые стал это замечать? Недели две назад, наверное.
Маан тоже начал делать вид, что смотрит теле, и явная наигранность этого действия, столь же бесполезного, сколь и наивного, заставила его мысленно сморщиться от отвращения к самому себе.
Иногда, когда они вместе с Кло смотрели театральные постановки по теле, его настигало похожее чувство, если на экране появлялся актер, в чьей игре сквозила фальшь. Она могла быть в смехе, рыданиях, или признании в любви, но Маан чувствовал ее безошибочно, каким-то внутренним, не имеющим названия, органом.
И каждый раз, когда он видел лицо актера, изображающего страсть, и студенистый блик искусственности, неправильности в его глазах, то чувствовал себя смущенно, неловко, точно сам сейчас был на экране, жалкий, ничтожный, и на него самого смотрели миллионы глаз, ощущающих эту самую фальшивость…
Как будто можно почувствовать стыд за другого человека!
А сейчас, неудобно устроившись на чересчур мягком диване, он сам, Джат Маан, и был тем скверным актером. Это в его нарочито небрежной позе была фальшь, и это его собственные глаза суетливо бегали из стороны в сторону, как бывает у отчаянно лгущего человека.
И Бесс не могла этого не чувствовать. Она и чувствовала — по ее замершему телу, чересчур ровной спине и напряженному неподвижному взгляду Маан понимал: тишина в комнате делается настолько густой, что уже едва пропускает кислород.
— Как школа? — спросил он, попытавшись издать беззаботный отрывистый смешок и с ужасом услышав вырвавшийся из собственных губ безобразный полурык-полускрежет, столь же отвратительный и ненастоящий.
— Школа? — Бесс сделала вид, что действительно внимательно смотрела теле, и даже пару секунд похлопала ресницами, как бы возвращаясь в мир по эту сторону экрана, — А. Нормально, пап.
— Все в порядке?
— Да, — она втянула голову в плечи, уже не пытаясь прятать эмоций, — Просто замечательно.
Лучше всего, ему было бы замолчать. Но какая-то скрытая в нем пружина, налившись тяжелым отчаянием, выталкивала наружу слова:
— Это хорошо. Помни, что сейчас то самое время, когда надо уделять все внимание образованию. Когда ты станешь постарше, это будет проще, научишься схватывать… То есть будет немного полегче, что ли. Надо заставить себя работать, осваивать искусство настраиваться… понимаешь?