— У вас очень сложная работа, господин Маан. И опасная, — сказал он учтиво.
Инспектор кивнул. Сказанное Менессом, кажется, было для него очевидным. Его грубое невыразительное лицо потемнело.
— Однозначно. Еще добавьте: выматывающая, утомительная, часто напрасная… Вот вы, например, знаете, сколько лет Контролю?
— Сорок?
— Тридцать шесть. Я служу там тридцать из них. Так что, этой каши хлебнул изрядно, можете мне поверить.
Менессу не хотелось задавать следующий вопрос, для которого Маан заботливо подготовил почву, но он понимал, что, если не задаст — тем, бесспорно, вызовет подозрение.
— А вам приходилось… Я хочу сказать, Синдром…
Маан ловко насадил на вилку прямоугольник рыбы, зачем-то осмотрел его со всех сторон и, помедлив, отправил в рот. Ел он сдержанно, аккуратно, где-то монотонно, с выражением лица человека, не получающего от еды никакого удовольствия.
Точно за столом сидела машина, созданная лишь затем, чтобы размеренно перемалывать бифштексы и картофель.
— Называйте вещи своими именами, господин Менесс. Гниль. Вы ведь хотели спросить про Гниль, не так ли?
— Да, именно.
— Официально ее положено именовать Синдромом Лунарэ. Но кто в наше время использует длинные казенные термины? — Маан вздохнул, очистив одну тарелку, и придвинул к себе другую, — Гниль… Самая отвратительная зараза во Вселенной. Самая безобразная. И самая злокозненная.
Он выдержал паузу, словно прикидывал, стоит ли развивать тему, затем продолжил:
— Каждый инспектор Контроля проходит курс вирусологии. Я изучал все известные инфекции Земли и Луны, но Гниль — это нечто совершенно выходящее из ряда вон. Как человек является особенным звеном в животном мире, так она — обособленная часть мира болезней. По сути, ее и болезнью назвать нельзя, она являет собой лишь совокупность симптомов. Синдром.
— Я не так уж много знаю про нее, — поспешно сказал Менесс, — Я имею в виду, только в пределах общеобразовательного курса.
— Ничего удивительного, — отозвался Маан, — Для вас, это всего лишь пугающая газетная статья или ролик теле, а для меня — служба. Но если любишь свою работу, если хочешь выполнять ее хорошо, то нужно знать о ней досконально, так ведь?
— Пожалуй.
— Вы старше меня, господин Менесс, а значит, Гниль появилась на вашей памяти. Вы урожденный лунит?
— Ммм… Я переехал на Луну в молодости.
Маан щелкнул пальцами. Вышло громко и резко.
— Мне сразу показалось, что у вас движения особенные. Другая сила тяжести. Разумеется. Впрочем, неважно… — Он прищурился. — Двадцать шестой год. Последний этап Большой Колонизации. Тысячи людей, получивших лунные полисы, тысячи новых переселенцев. Период застройки Луны, сооружения жилых блоков. Хворей тогда хватало, более того, они были в изобилии, несмотря на карантин. Люди, все эти сотни и сотни людей… Сифилис, грипп, гепатит… Как думаете, сколько болезнетворных организмов переносит в себе обычный человек?
— Много?
— Немало. Несколько миллиардов. Все мы, в сущности, инкубаторы смертоносных бактерий, вирусов и паразитов. Каждый из нас — биологическая бомба, — Маан многозначительно поднял указательный палец. — У моего друга, его зовут Гэйн, есть интересное сравнение: каждый человек — как космический корабль, — считает он. Набитый непонятными аппаратами, устройствами и прочими механизмами. Некоторые полезные, другие вспомогательные, третьи лишь атавизмы, балласт.
— Хорошая аллегория.
— Не спорю. Так вот, на каждом космическом корабле есть крысы. Их много, они плодятся в тепле трюмов и технических тоннелей, прогрызают пластик, растаскивают отходы и мусор. При всей их многочисленности грызуны не могут навредить кораблю, ведь тот строился из расчета на куда более серьезные нагрузки. Но иногда даже одна-единственная особь может стать причиной аварии.
— Одна?
— Да. Например, если прогрызет изоляцию и замкнет силовой кабель, питающий реверсивные двигатели. Или упадет в шахту и заклинит собой лебедку грузового лифта, перемещающегося на высокой скорости. Единственное роковое событие, вот только оно чревато серьезной поломкой, мало того, гибелью огромного корабля. Так и с людьми. Внутри нас много дряни, которая нас не убивает, но бывает так, что крохотная часть ее достигнет критической точки — и сведет в могилу.
Маан улыбнулся. Улыбался он так же равнодушно, как и ел. Будто его приученный организм выполнял предписанное ситуацией действие, доведя его до абсолютного автоматизма.