«Нелепая мстительность, — подумал он, — как будто я хочу наказать собственное тело!»
Двигаться было сперва легко, Маан даже ощутил удовольствие от того, как упруго подошвы его ботинок отталкиваются от ровных геометрически идеальных ступеней, но уже на третьем пролете под ребрами справа неприятнейшим образом заныло.
Сморщившись, Маан привычно приложил ладонь к боку.
Скоро дойдет до того, что даже один пролет окажется для него непреодолимой преградой.
На последних ступенях боль в колене сделалась из досаждающей, откровенно выматывающей. Маан в середине пути даже малодушно бросил взгляд вниз: не проще ли спуститься и занять очередь в лифт, но потом подумал, как глупо он будет выглядеть со стороны, и стиснув зубы, заставил себя преодолеть последние ступени.
Оставшийся путь до кабинета он проделал, лишь хорошо отдышавшись.
Иногда по теле попадались постановки о Контроле. Насыщенные слепящими вспышками перестрелок и отвратительными Гнильцами, они неизменно пользовались популярностью у зрителей. Если Маану случалось увидеть что-то подобное за ужином, он никогда не мог сдержать улыбку.
В скудных умах, снимавших те ролики, практически всегда штаб-квартира представляла собой высокое мрачное здание, часто почему-то со шпилем.
Внутри можно было увидеть гулкие пустые коридоры с потолками невероятной высоты, облицованные мраморными плитами. Шеренги молчаливых охранников в черном облачении, выстроившиеся у дверей.
Забранные решеткой редкие окна…
Глядя на это представление об убранстве штаб-квартиры Контроля, Маану всякий раз мерещилось подобие какого-нибудь средневекового Ордена рыцарей-сектантов.
И это было естественно: кроме служащих в этих помещениях редко кто бывал, сюда не выдавали пригласительных и повесток, оказавшиеся же здесь не по собственной воле, данных стен уже не покидали.
Это место никогда не казалось Маану зловещим. Широкие светлые коридоры, выкрашенные в мягкий бежевый цвет, скрипящие половицы, басовитый гул вентиляторов, стрекот клавиш рабочих терминалов и отзвуки тысяч голосов — человек, не знавший, куда он попал, решил бы, что оказался в чем-то вроде офисного центра.
Навстречу ему шло множество людей, и в большинстве своем все эти лица были ему незнакомы.
Здесь носили строгие деловые костюмы, но самых разных оттенков и стилей, ровным счетом ничего не говорящих о владельце.
Под потертой фланелью на каком-нибудь субтильном клерке часто скрывалась кобура с пистолетом, а широкоплечий здоровяк, облаченный в тяжелый черный твид, мог оказаться рядовым бухгалтером.
Маан, хоть и не любил толпы, в штаб-квартире ощущал себя достаточно комфортно.
Это был отдельный кусочек мира, отгороженный от всего окружающего не очень толстой, но совершенно непроницаемой стеной. Своеобразная изолированная среда, содержащая в себе концентрированную культуру уникальных микроорганизмов.
Этакая чашка Петри с антителами, выслеживающими признаки Гнили в любом ее проявлении.
Далеко не каждый здесь был инспектором, Контроль представлял собой гигантскую машину, чья отлаженная деятельность была возможна только усилиями огромного количества людей.
С годами его структура стала тяжеловесной, сильно разветвленной и достаточно громоздкой, так что даже Мунн порой сетовал на то, что число бюрократов в Контроле уже давно превышает инспекторов и Кулаков, вместе взятых.
Впрочем, в этом сетовании Маан склонен был видеть затаенное удовлетворение шефа. Даже погрязшему в управленческой паутине Мунну нравилось чувствовать себя наиглавнейшим механизмом в этом огромном агрегате.
Тот любил глобальность, масштаб. Часто вспоминал о тех временах, когда весь Контроль, который Мунн тогда еще только-только возглавил, состоял из четырнадцати агентов и двух автомобилей.
И теперь, когда Контроль представлял собой одну из самых больших и влиятельных организаций Луны, не мог не чувствовать гордости за свое детище.
В отделе Маан застал всего двух инспекторов.
Мвези, судя по всему, заканчивающий ночное дежурство, сидел за своим письменным столом и стучал по какому-то бланку авторучкой, напряженно, точно обдумывая что-то, глядя в потолок.
Тай-йин, засунув руки в карманы пиджака, высматривал бог знает что через окно. На звук открывшейся двери повернулись оба.
— Минус один, Маан!
— Это значит, еще на день меньше мне осталось видеть ваши рожи. Привет, — Маан снял плащ и повесил его на вешалку, — Опять кто-то курил здесь?