Маан улыбнулся собственным мыслям.
Ребята привыкнут.
Они хорошие специалисты, и даже перемена обстановки не выведет их из себя, особенно если заменена будет лишь одна, пусть и давно притершаяся, деталь.
На его место, наверное, поставят Геалаха. Лалин хорош, но слишком молод, к тому же тридцать шестой класс — рановато. Мвези очень уж ленив — запустит. Да и совершенно не тот склад характера для руководителя. У Тай-йина хорошая репутация наверху, но себе на уме — таких не любят выдвигать «на отдел». И уж точно не Месчината.
Мунн должен поставить Геалаха. Гэйну давно пора, а здесь и вакансия.
В ящике у Маана уже месяц лежал листок, ожидавший своей очереди. Вскоре он ляжет на стол Мунна. И Мунн, внимательно прочитав, хмуря брови, постучит по нему пальцем и уточнит: «Уверен?». И Маан кивнет головой, как бы заверяя написанное. «В Геалахе — уверен».
Ему еще долго работать в Контроле, лет двенадцать. А то и больше — семьи нет, на пенсию никто не тянет. Отделу с ним повезет. Пусть Геалах не прирожденный руководитель, но у него есть все качества, которые сделают замену безболезненной.
Он знает ребят и ценит их, не хуже самого Маана, будет вести их, подстраховывать, указывать путь, словом, как и положено руководителю, вожаку.
А он, Маан, просто исчезнет отсюда. Перестанет быть частью пропахшего табаком суетного мира. И, по большому счету, во всей Вселенной эта перемена пройдет практически незамеченной.
— Мне что-то приносили? — спросил Маан в первую очередь, чтобы отвлечься от собственных мыслей.
Мвези утвердительно кивнул и поднял два пальца.
— Срочное?
— Нет. Вряд ли.
Маан ощутил облегчение. Две заявки — это немного. Если послали на его стол, а не в отдел, скорее всего, что-то мимолетное, не имеющее чрезвычайной важности или срочности, иначе бы уже доложили Мвези.
Скорее всего, подозрение на Гниль, но вызывающее сомнения, или просто рядовой донос. Как бы то ни было — не тот случай, когда требуется выезжать на место.
Маан прошел в свой кабинет. Это было небольшое помещение, лишенное окон, но по-своему уютное, несмотря на подчеркнуто нейтральный интерьер.
Он не запрещал ребятам из отдела приносить искусственные цветы или фотографии, но сам предпочитал работать в строгой обстановке, не отвлекающей от дела.
Когда-то он, впрочем, поставил на стол фотографию с Кло и Бесс, но через несколько дней сам же убрал — он чувствовал неудовольствие, когда на фото бросал взгляд кто-то из посторонних.
Как будто они были его личным сокровищем, и само созерцание портрета чужим человеком ставило их в опасность.
Нет, здесь он не держал ничего личного.
Простой письменный стол вроде тех, что стоят в отделе, только поменьше и поновее. Пара шкафов, заваленных бумажными и пластиковыми папками самых разных размеров и цветов. Анахронизм, конечно, но в некоторых случаях бумага удобнее, чем невидимые хранилища инфотерминалов.
«Бумага послушна, — подумал Маан, проводя рукой по шероховатой поверхности папки, — Ее можно сжечь, смять, разорвать. Бумагу, и все, что на ней. Наверное, именно отсюда во мне странная старомодность».
Эта комнатка тоже была частью его мира, только куда более маленького, его собственного, рассчитанного лишь на одного постояльца.
Иногда в те минуты, когда сознанию хотелось отвлечься от ровных строк символов, Маан откидывался на мягкую спинку стула и думал о том, как этот ограниченный стенами мирок выглядит в глазах других людей.
Что он говорит им о своем хозяине?
Лежит ли на этих вещах, будничных и привычных, какой-то отпечаток его собственной личности, или же они безлики, как и все остальные?
Сверкающий пластиком хронометр на стене — ничего лишнего, лишь сменяющие друг друга цифры, привычные в своей никогда не меняющейся последовательности.
Вместо стакана с пишущими принадлежностями — футляр с перьевой ручкой «Парки», похожей на крупнокалиберный патрон, тяжелой и основательной — подарок Кло на пятидесятилетие.
Встроенный в стену сейф, содержащий в себе кипу пахнущих плесенью бумаг, и половину бутылки джина.
В углу за столом — стопка старых журналов.
В этом мире не было ничего лишнего. Ведь он был создан лишь для одной цели.
Каких-нибудь двадцать лет назад отдельный кабинет казался ему немыслимой роскошью. Во всем Контроле тогда подобный имели не более десятка человек, включая самого Мунна.