Отполированная дверца сейфа располагалась на высоте его головы, и каждый раз, проходя мимо, Маан успевал заметить в мутном отражении собственное лицо. Зачем-то он остановился и некоторое время смотрел в это искаженное зеркало.
У отраженного сталью Маана были серые щеки, нависший лоб и казавшиеся черными глаза. Но их взгляд, уставший и какой-то вялый, был ему знаком.
Маан коснулся металла кончиками пальцев, потер прохладную поверхность, оставляя на ней жирные следы.
Осиротеет ли этот мир, лишившись его? Вряд ли. Просто здесь будет висеть другой хронометр, а на столе — лежать другая ручка. И чье-то другое лицо будет мутно отображаться на металлической поверхности, только и всего.
Улыбнувшись внезапной мысли, Маан достал «Парки» и, выдвинув ящик письменного стола, нацарапал на его внутренней фанерной поверхности неровным прыгающим почерком:
«Нравится твоя новая нора? Не зазнавайся! Д.М.».
Конечно, Геалах прочтет надпись. Месяцев через пять.
В том, что это будет именно Геалах, Маан практически не сомневался.
«Ты заслужил этот кабинет, приятель, — подумал он, — Быть может, даже больше, чем я сам. В любом случае тебе должно здесь понравиться».
Геалах частенько шутил по поводу кабинета, называя его «норой старого барсука». Но кто в силах отказаться от подобной роскоши?
Отдельный кабинет — понятие статусное, особенное.
Маан сел за стол и подвинул к себе две папки, лежавшие с краю. Тонкие — это хорошо. Маан не любил большие, скрывающие груду исписанных листов, схем, диаграмм и фотоприложений.
Такие скоросшиватели хранят в себе неприятности. И пусть снаружи дела ничем не примечательны, а внутри содержат лишь выверенные отпечатанные буквы, иногда они служат недобрыми знаками.
Как правило, такие обозначают, что придется доставать пистолет и жать на спуск. В зависимости от того, какие слова заключены в ровных строках. Если так — папка после этого навсегда останется прежнего размера. Потому что в нее нужно будет вложить только один, уже последний, лист.
«Оказал сопротивление при задержании, был убит на месте».
Для кого-нибудь именно эти пустые слова станут финалом всего его существования, лишь они будут находиться в конце его жизненного пути, выплеснутого на бумагу.
Маан покосился на тощие папки. Кажется, эти двое проживут еще достаточно долго.
Начал читать.
Имя, класс, место жительства… — такие формальности Маан обычно пропускал. Не от спешки, здесь экономия времени не оправдывает допущенных ошибок, просто чтобы сохранить беспристрастность и объективность суждения.
Гниль не делает различия между богатыми и бедными. И социальный класс для нее — пустое понятие. Она просто заявляется и остается навсегда, эта чужеродная дьявольская раковая опухоль, вне зависимости от того, живешь ли ты в собственном доме или ютишься в комнатушке десяти метров площадью.
Между мужчинами и женщинами она также не делает особых различий, хотя среди представителей сильного пола случаи синдрома Лунарэ чаще — шестьдесят восемь процентов. Впрочем, плавающий параметр, в иные годы женщины становятся Гнильцами чаще.
Вчитываясь, Маан покачивал головой. Судя по всему, обычный донос. Он изучал тысячи подобных и теперь, не без труда разбирая чужой почерк, думал: как же все они схожи. По статистике, в день Контроль получает до трех тысяч подобных обращений.
Каждое из них проверяется, и, если есть хоть малейший шанс предположить Гниль, инспектор обязан принять соответствующие меры. Но подтверждается обычно не более трех-четырех процентов.
Если Маан и научился в чем-то хорошо разбираться, за все время работы здесь, так это в цифрах. Еще он освоил навык видеть каждого человека насквозь, но отличие людей от чисел на практике всегда оказывалось менее существенным, чем принято было считать.
Люди предсказуемы не меньше.
Маан придвинул к себе клавиатуру инфотерминала. Пора было начинать трудиться.
Но поработать ему не удалось, стационарный войсаппарат его кабинета издал требовательный гудок. Маан машинально покосился на хронометр — прошло немногим больше десяти минут — поднял трубку.
— Маан.
— Здравствуй, Маан.
Голос Мунна. Тягучий, спокойный. Как густая жидкость, переливающаяся во внутренней полости трубки. Услышав знакомый тембр, Маан провел ладонью по лбу, точно стирая пот, хотя кожа была совершенно сухой.
— Добрый день, господин Мунн.
— Работаете?
— Да, господин Мунн.
— Что-то срочное?