Менесс сделал еще глоток. Проклятый кофе по-прежнему был обжигающим, что означало еще пять-шесть минут в обществе странного инспектора, любящего потрепать языком.
— А Гниль — вовсе не крыса, — внезапно сказал Маан, — Скорее, многоступенчатая фугасная торпеда, нацеленная прямиком на реактор. Она не промахивается, не выжидает, не знает осечек… Да, это случилось в двадцать шестом…
— Первый случай?
Маан кивнул.
— Он произошел с человеком по имени Лунарэ. Кажется, тот был инженером — что-то связанное с подземными работами. Конечно же, сей факт послужил поводом для предположения, что переносчики Гнили лежали в грунте, который поднимали, устраивая жилые блоки. Может, они находились там тысячи лет. Или сотни тысяч… Гниль зародилась здесь, на Луне, и только здесь она может развиваться. Вы, вероятно, в курсе, что на Земле не было ни единого случая заражения.
— Видимо, карантин сыграл свою роль?
— Нет, не поэтому. Мы проводили исследования. Инфицированные, доставленные на планету, погибают, а новых вспышек заболевания не происходит. То ли земная атмосфера содержит какие-то сдерживающие элементы, то ли ультрафиолет… Нет, Гниль — лунная болезнь, господин Менесс. Мы по праву можем гордиться ею, ведь пока, это единственное наше уникальное достижение.
У Менесса заныло под ребрами.
— Не очень-то приятно слышать, господин инспектор.
— Кто спорит… Нам сейчас ведь еще относительно легко, — Маан доверительно понизил голос, — Кому досталось больше всех с Лунарэ — его врачам. Болезнь внеземного происхождения! Первый в истории человечества случай! Ни понимания передачи, никаких наблюдений, порядка появления симптомов… Сейчас эпизод с Лунарэ считается классикой, а тогда, никто не знал, чего ждать от Гнили. Да и определения такого еще не было…
— Да уж…
— Просто у человека — кажется, это все-таки был инженер — начались непонятные образования на коже. Сперва думали, сыпь, может, что-то венерическое. Врач выписал больничный, мимоходом осмотрев. Во время развития Большой Колонизации болели здесь, преимущественно, от плохой воды и недостатка кислорода. Но господину Лунарэ лучше не стало. Да еще, день ото дня, он делался, все более замкнут, нелюдим.
Бэнт Менесс со звенящей тоской смотрел на выход. Залапанное стекло двери, которого он столько раз касался рукой, покидая «Еловую ветвь», показалось безнадежно далеким.
«Нельзя идти, — подумал Менесс, баюкая в ладони чашку с остатками кофе, — Это Контроль. Стоит только встать — возникнут вопросы. У Контроля всегда много вопросов. Нет, надо непременно оставаться на месте. Этот Маан закончит свой рассказ и уйдет. Всего лишь скучающий инспектор, нашедший покорного слушателя. Однако лицо какое неприятное…»
Менесс осторожно изучал Маана в отражении натертой столешницы. Он часто слышал про инспекторов Санитарного Контроля, но шанс для общения напрямую был не очень велик — Аудиторская компания «Даная» вынуждала всех своих сотрудников проходить медицинскую комиссию каждые два месяца.
Хотя комиссия комиссией, а ловкий Гнилец всегда найдет способ проскочить, утаиться… Они все дьявольски хитры, эти Гнильцы. Поэтому, говорят, у Контроля несколько сотен агентов в штатском, не выдавая себя, постоянно зондируют офисные, производственные и жилые блоки.
Менесс, вполуха внемля ленивым разглагольствованиям Маана, признался себе, что представлял инспекторов иначе. Какими-то более спортивными, более хищными, юркими… Только это, конечно, глупо: лучшее прикрытие — то, что не заставляет на тебе задерживаться чужому глазу. Не выделяться. С этой точки зрения, маскировку Маана стоило признать очень удачной.
Глядя на его дородную фигуру, кажущуюся неуклюжей, на одутловатое лицо и застывшее на нем выражение вечной усталости, Менесс признался себе в том, что заподозрить в таком человеке агента Контроля весьма затруднительно. Скорее, он походил на бухгалтера или юрисконсульта какой-нибудь большой, но не очень процветающей компании. Грузного, вросшего в свой форменный костюм, утомленного детьми-подростками, да застаревшей язвой желудка…
И вместе с тем, это была опасность в ее чистом виде, замершая на расстоянии полуметра.
— …когда вскрыли дверь его комнаты, пара жандармов грохнулась в обморок.
— Что? — Менесс не без труда оторвался от собственных мыслей.
— Лунарэ. Тот самый, первый инфицированный. Его хватились месяца через три, когда болезнь уже успела основательно над ним поработать. Четвертая стадия, по современной классификации. Его фотокарточки стали частью любого пособия по Синдрому. Откровенно говоря, неприятная картина.