— Заходи, Маан, заходи. Как дела? — неожиданно мягко спросил Мунн, откладывая ручку.
Вопрос был непредвиденным, Маан несколько смутился.
— Полный порядок. Этой ночью взяли «единицу», вот рапорт Хольда.
— Живым?
— Убит при задержании.
— Ага… Ясно, — Мунн провел кончиком желтоватого пальца по листку, точно рисуя на нем какую-то простую, но непонятную фигуру, — Передай своему парню мою благодарность.
— Обязательно, — сказал Маан и добавил, — Думаю, ему будет приятно.
— Хороший агент?
— Хольд? Да, конечно. Немного себе на уме. Но парень опытный. Третий на счету, за этот месяц. Остальные «двойки».
— И в самом деле. Может, присвоить ему новый класс, а?
Маан не понял, шутит ли Мунн, по лицу того судить было невозможно, из-за его полной непроницаемости. Поэтому просто сказал осторожно:
— Он весной тридцать первый получил. Рановато.
— Рановато, — согласился Мунн.
Мунн был среднего роста, но из-за своего маленького кабинета, в котором был зажат вещами и мебелью со всех сторон, тоже казался миниатюрным. Эта иллюзия рассеивалась, стоило увидеть его на ногах, но за всю свою службу в Контроле Маан лишь единожды лицезрел шефа, вышедшего из-за стола.
А еще Мунн относился к той редкой категории людей, чей возраст невозможно угадать. Кожа на его лице была сморщенной, но не старческой, без пигментных пятен. И взгляд осторожных голубых глаз был ясен, чист, что редко случается у пожилых людей.
Многие спорили, сколько лет Мунну, но Маан никогда не участвовал в этих пари, не без оснований предполагая, что любой предложенный вариант будет неправилен. У человека, сидящего за столом, просто не было возраста, как у некоторых уникумов не бывает папиллярных узоров на пальцах или одной почки.
— Чем сейчас занят?
— Две заявки с утра. Кажется, пустые доносы. Я, конечно, проверю, может, даже пошлю кого-то, но вряд ли что найдем.
— Намеренная клевета?
— Как минимум в одном.
Маан тоном обозначил, что не собирается давать развернутый ответ, однако Мунн молча смотрел на него, немного улыбаясь, но отстраненно, как будто не Маану, а собственным мыслям, и под этим взглядом стоять молча было неуютно.
— Девчонка, двенадцати лет. Доложила на своего отца. Симптомы путанные, и, кажется, выдуманные. Агрессивность, какие-то пятна… Дети хорошо умеют врать, но со слаженностью всегда проблемы.
— Действительно?
— Да, господин Мунн. Дети — лгуны интуитивные. Ребенок может разбить вазу и потом соврать, что не делал этого, причем так искренне, что усомнится разве что детектор лжи. Они врут неосознанно. Но если ребенок постарается сочинить фундаментальную ложь, то, скорее всего, потерпит неудачу. Потому что для такого уже требуются вещи, которыми манипулировать может лишь взрослый человек. Грубо говоря, система лжи, для возведения которой необходимы не только отдельные узлы, но и прочные связи между ними. Вот с этим обычно и возникают запутанности.
— Значит, дети не в силах хорошо лгать? — на спокойном лице Мунна и в самом деле была улыбка. Легкая, едва обозначенная губами.
— Не так хорошо, как взрослые.
— Ты, кажется, разбираешься в предмете.
— Хмм… Мне часто приходится работать с подобным. Пришлось беседовать со специалистами.
— Значит, фальшивка?
— По крайней мере, выглядит таковой. Иногда дети… Пытаются свести счеты, используя подобного рода методы. Не все они в нежном возрасте способны понять, к чему обращаются. Скорее всего, неблагополучная семья. Отец или пьет, или унижает детей. Подобное распространено среди низших классов. Вот дочка и решила проучить собственного папашу.
— Звучит ужасно.
— Это не обязательно осознанная ложь. Возможно, девочка действительно считает, что ее отец превращается в Гнильца. У детей богатая фантазия, господин Мунн. Например, он вернулся домой нетрезвым и избил жену или самого ребенка. Если дочь — подросток, она вполне может решить, что в ее отца, доброго и хорошего, вселилась Гниль, превратившая того в чудовище. У меня было несколько… похожих ситуаций. Но мы в любом случае проверим.
— Правильно, Маан. Нельзя давать Гнили и тени шанса.
— Несомненно. Отдел тщательно проверяет все заявки, даже с признаками клеветы.
— В конце концов, мы с тобой — лишь детекторы, — Мунн продолжил вести по бумаге невидимую линию, — И не имеем права на рассуждения. Любое проявление Гнили должно вызывать нашу реакцию, мгновенную и решительную. Когда датчик дыма улавливает в воздухе следы углекислого газа, он не рассуждает. Он сконструирован так, чтобы реагировать, и для этого у него есть все необходимое. И мы так же реагируем на опасность — безотчетно, слепо, яростно. Потому что нам противостоит не пожар, а, быть может, самая большая опасность из тех, с которыми человек когда-либо сталкивался в Солнечной системе.