В противоположность многим инспекторам, предпочитающим автоматическое оружие, Хольд использовал невероятных размеров револьвер, больше смахивающий на карманное артиллерийское орудие, и Маану приходилось видеть результаты его воздействия на человеческую, или почти человеческую, плоть.
— Хлопаю его слету, только брызги по стенам. Кулаки за спиной топочут, двери срывают, грохот стоит… Второго, кажется, в гостиной положили. Спал он, что ли… По нему сразу из пяти стволов ударили, распотрошило так, что только лохмотья полетели — где он был, а где кровать, уж не поймешь. А вот третий оказался проворен как змея. Вламываюсь я в комнату, а он уже стоит, и ствол на меня наводит. Успел, значит.
— Нервная система перестроилась, — вставил Тай-йин, — Иногда бывает.
— Да уж не знаю, что там у него перестроилось, — отмахнулся Хольд, — А только смотрю я, ствол мне в лицо заглядывает. Даже время остановилось. Вижу дуло, а то — с орех… Успел подумать, мол, сглупил-то как, помру дураком, только ребят насмешу — сколько «гнезд» взял, а пулю получил от «двойки» чахлой. Ясное дело, свой ствол тоже навожу, но вижу, что не выгорит — не успеваю, хоть тресни. Вот-вот свинцовую конфету получу. И Кулаки сзади где-то отстали, не поспели за мной. Размажут-то они его непременно, только к этому моменту мне уже все равно будет. А он себе прицеливается и…
— Ну! Промазал?
— Хуже, — ухмыльнулся Хольд, — у него палец отвалился. Указательный, которым на спуск жал.
Все опять захохотали, кто-то даже смахнул с глаз слезу. Маан не слышал в этом общем хоре своего голоса, хоть и знал, что сам сейчас смеется. Он различал лишь звонкий смех Тай-йина и басовитый, ухающий — самого Хольда.
— Я вспомнил, мне про этот случай рассказывали, — сказал Мвези, отсмеявшись, — Только я думал, что анекдот.
— Вот такой тебе анекдот, — Хольд перевел дыхание, — Я даже специально у ребят Мунна спрашивал, что это было. Говорят, соединительная ткань у того Гнильца разрушалась. Считай, как проказа, только быстрее и… и иначе.
— А с Гнильцом что сталось? — спросил кто-то.
— Да что с ним могло статься… Попытался пушку свою другой рукой перехватить, но я, конечно, уже не позволил. Всадил в него три пули, наизнанку вывернул. Но потом холодным меня тогда здорово проняло. С тех пор я уж осторожнее за тылом смотрю, и вообще, готов к таким сюрпризам. Жизнь одна, продешевить не хочется.
— Я слышал было, у Гнильца вообще голова отвалилась, — серьезно сказал Геалах, раскуривая сигарету, — Раз — и упала, как на плахе. Представляете?
— Ну это уж точно вранье.
— Почему же? Всякое бывает.
Отчего-то установилась тишина. Кто-то курил, кто-то вертел в руках бокал, Маан разглядывал собственные пальцы, ощущая себя не на своем месте.
Лица собравшихся были ему знакомы в мелочах, но в каждом, как будто отражалось что-то, чего прежде не было. Раньше он не испытывал такого чувства отчужденности.
«Это не они изменились, — подумал Маан, — А я сам. Я еще член Контроля, но уже, как будто и ненастоящий. Наверное, они сами не замечают этого изменения. А может, и нет никакого изменения, а только навязчивая мысль, которая совсем заморочила мне голову».
— А ты что-то расскажешь?
Маан уставился на Геалаха, не сразу сообразив, о чем тот говорит.
— Что?
— Какую-нибудь историю. У тебя их побольше, чем у каждого из нас, думаю.
— Едва ли. Случаи все как-то скучные происходили, — Маан скупо улыбнулся.
— Не верю, — пробасил Хольд, — Когда я переходил в ваш отдел, мне про вас много интересного рассказывали. Ну, про ваши дела. Если хотя бы половина из этого правда…
— Могу представить, что про меня наплели! — Маан изобразил шутливо-гневную гримасу.
Геалах вновь наполнил бокалы.
— И все же, мы настаиваем. Да, парни?
Над столом пронесся негромкий одобрительный гул. Даже молчаливый Месчината что-то добавил от себя.
— Ладно, — сдался Маан, — Расскажу.
Он и в самом деле попытался выудить из прошедших событий что-то интересное. Это было нелегко — недра воспоминаний, в которые он заглянул, предстали перед ним бездонной лифтовой шахтой, наполненной затхлым воздухом.