— Симптомы, — без выражения сказал Месчината со своего места. Маан посмотрел на его пустое лицо, почти скрытое слоями табачного дыма, замолчал на несколько секунд, заново подбирая слова.
— Да мы почти сразу все поняли. Здесь дурак только не поймет. К тому же тогда, двадцать лет назад, даже у Контроля были весьма смутные представления о том, как передается Гниль. Тогда еще верили, что Гниль может передаться от одного человека другому при сколько-нибудь длительном контакте.
— Но целых полгода!..
— Не исключали, что это мог быть инкубационный период. В любом случае мы обязаны были действовать. И Мунн послал меня. Тогда у меня был превосходный нюх, не то, что сейчас, — Маан улыбнулся, но никто не ответил ему на эту улыбку, — Я понимал, чем все это закончится. Да мне и не надо было ничего делать, только прийти, подтвердить наличие следа Гнили и все. Дальше сработают остальные.
Продолжать было тяжело. Слова обрели плотность, застряли в горле слипшимся отвратительным комом.
«Зачем я им это рассказываю? — подумал Маан, — Это же глупо. Бог мой, как это все глупо…»
— Я до сих пор помню ее комнату. Даже не комнату, а комнатушку, ведь в девятнадцать социальный класс очень невелик. Там стояла кровать, маленький шкафчик и стол со стулом, больше ничего. И стены в отвратительных потеках. Трудно было представить, что там может жить человек, а она жила, и не один год. Странно, правда, ее лица я почти не помню, а каждую мелочь в комнате — как на фото вижу. Хотя, наверное, уже и комнаты этой давно нет, и жилого блока…
Маан обвел присутствующих взглядом. Его не интересовало, о чем они сейчас думают, ему просто нужна была пауза. Совсем небольшая, чтобы унять беспокойно забившееся сердце.
У каждой истории должен быть конец.
— Я почувствовал сразу же. Чужеродное присутствие, которое мы привыкли называть запахом. Пробирающее по всему телу. Знакомое до отвращения. Запах самой Гнили, который ни с чем и никогда не спутаешь. Почувствовал его, еще до того, как открыл дверь. Это было похоже на «тройку», но значения это уже не имело.
— Хороша проверка — «тройка» в жилом блоке! — Хольд покачал головой.
— Попав внутрь, я увидел девушку, и ужас в ее глазах. Нет, не так. Она была вся заполнена ужасом, когда увидела меня, но лишь в глазах он кипел, бурлил… Она тоже все моментально поняла, конечно. Они всегда сразу понимают, когда видят инспектора Контроля. Больше в комнате никого не было, да и трудно там было поместиться еще кому-то. Каморка, да и только…
Ему не хватало воздуха. Грудь сперло оковами всплывших воспоминаний, настолько ярких, будто произошедших вчера.
— Кажется, долго, очень долго я стоял и смотрел на нее, испытывая отвращение, как и при виде всякого Гнильца, отвращение, схожее с ослепляющей ненавистью, или их единый сплав. Но было и еще что-то. Жалость. Ей было всего девятнадцать, но жизнь была уже закончена. Все то, что последует после, даже с трудом не назовешь жизнью. Ребята Мунна не церемонятся с Гнильцами сейчас, да и раньше об этом не думали.
— И ты… — начал было Геалах тихо, но Маан не дал ему закончить.
— Я выстрелил. Просто достал пистолет, поднял и нажал на спусковой крючок. У меня дрожала рука, и мне пришлось выстрелить еще три раза, прежде чем она перестала шевелиться. Она уже не была человеком, только отвратительным слепком с него, я лишь подарил ей милосердие — как я думал. Девушке и без того пришлось слишком долго мучиться в этой жизни, чтобы я обрекал остатки ее тела и разума на новые страдания.
— Это было правильно, — серьезно сказал Тай-йин, — Я имею в виду… Многие из нас поступили бы так же, верно? В этом нет ничего предосудительного, шеф.
— Конечно, — Маан поднял на него взгляд, — Но только история еще не закончилась. Дело в том, что когда я выстрелил… Когда она, наконец, замерла… В общем, запах, этот смрад Гнили, никуда не делся.
Молчание, повисшее над столом, было гуще табачного дыма.
— Вы хотите сказать… О, черт, — Тай-йин недоверчиво уставился на него.
— Я не сразу понял. А потом открыл тот проклятый шкаф. Он был совсем небольшим, ребенку не спрятаться. Но внутри я нашел того, кого и предполагал.