— Взяли! — радостный голос Лалина ворвался в тишину и распорол ее в лоскуты, — «Двойка»! Маан, докладываю, Гнилец нейтрализован. Расстреляли в упор. Еще одна старая «тройка» и…
Лалин говорил что-то еще, Маан уже не слышал, машинально продолжая движение, направляя фонарь в тот угол, из которого доносились звуки.
И Маан увидел его.
Гнилец был большим. Настолько, что возвышался над ним на добрую голову, и оттого Маану сперва показался каким-то каменным остовом, привалившимся к стене. Но камень, даже покрытый плесенью, не может принимать такого цвета — грязно-янтарного, приятного и в то же время отталкивающего.
Это было похоже на дерево. На огромный скрюченный ствол, набухший в одном месте и разросшийся, только подобие коры было живым — поверхность ритмично двигалась, поднимаясь и опадая.
Рука с оружием пришла в движение, и сердце Маана, замершее между ударами — настолько вдруг замедлилось время — протянуло сквозь все тело сладкую длящуюся ноту.
Он понял, что успеет.
В прорези целика мелькнула раздувшаяся лоснящаяся туша, Маан вовремя остановил движение и, немного подняв пистолет, надавил на спуск.
Все было сделано быстро, настолько быстро и четко, насколько это было возможно. Слаженно и привычно, как он делал долгие годы.
Возможно, ему не хватило совсем немного.
Чувства отставали от происходящего, словно мозг запаздывал с передачей сигналов. Лишь ощутив страшный тычок, смявший правую сторону лица, от которого хрустнула челюсть, Маан понял, что лежит распластанным на полу.
Его подбородок занемел от удара, но боль притуплял холод от камня, на котором он оказался. Зубы скрипели, и во рту было полно кислого острого песка, царапающего язык.
Тело, еще недавно бывшее ему послушным и беспрекословно исполнявшее приказы, вдруг оказалось чужим, каким-то скомканным, распластанным, точно уже не принадлежало ему, а было лишь грудой костной и мышечной ткани.
Почти ничего не было видно, перед глазами мелькали пятна. Кажется, он слышал звон, перед которым все погасло, наверное, это фонарик разбился о стену.
Инспектор с трудом понимал положение своего тела в пространстве, но руку, сжимавшую оружие, он ощущал и, осторожно повернув голову вправо, приподнял пистолет и сориентировал его на звук, даже не видя толком цели.
Ему показалось, что нечто, свистнувшее в воздухе, переломило его правое предплечье пополам. Как будто он сунул руку под фрезу пилы, разделившую кость на две части.
Раскаленной лавой боль хлынула выше, пожирая локоть, плечо, грудь…
Маан закричал.
Боли оказалось слишком много, единственное, что он мог делать — с хрипом выпускать из легких воздух, прижавшись губами к камню.
Перед глазами звенели россыпи серебристых звезд. Кажется, проломлена голова…
Он попытался ощупать ее пальцами левой руки, но это не удалось — пальцы тоже были чужими, непослушными, твердыми. У него ушло много времени, прежде чем он смог перевернуться на левый бок, упершись в пол локтем.
Правая рука свисала мертвой плетью, безжизненным лоскутом.
Хуже боли было только осознание того, что его тело, этот инструмент, который служил ему столько лет — изувечено и беспомощно. Каждый нерв скулил, требуя пощады, посылая в мозг жалящие искры.
Маан попытался позвать на помощь, но изо рта вырвался лишь клокочущий, рвущий легкие, кашель. От вкуса крови во рту мутило, желудок несколько раз сжало тяжелым спазмом.
— Лалин… Геалах!
Никакого ответа. Должно быть, микрофон слетел, когда он падал.
Видимо, череп все-таки цел. Иначе Маан вряд ли оставался в сознании до сих пор. Он попытался сесть, но его так сильно мутило, а тело было так слабо, что он застонал от этого усилия.
Он был раздавлен, выпотрошен, уничтожен.
Старший инспектор Джат Маан сейчас был лишь сломанной куклой, небрежно отброшенной в сторону, лежащей в углу, ожидая своей участи.
А потом вдруг оказалось, что темнота вокруг него неполная, Маан подумал, что это вернулось зрение. Но часть комнаты была залита рассеянным синеватым светом — фонарик, потерявший защитное стекло после удара о стену, лежал неподалеку.
Сейчас он был бесполезен так же, как и сам Маан. Тени внезапно исказились, поплыли, Маану показалось, что у него кружится голова, но зрение его не подводило, это у дальней стены шевельнулось что-то большое.
Гнилец.
Он подошел к Маану медленно, и каждый его шаг порождал слабое эхо. Маан облизнул бесформенные лопнувшие губы. Мир, каким он его воспринимал, все еще звенел и был полон острых изломанных углов, вместо мыслей он слышал лишь шепот незнакомых голосов.