— Привык я к нему. Тридцать лет с оружием не расставался, а тут чувствую себя как будто голым. Принесешь? Только Мунну лучше не говори, на всякий случай.
Кто-нибудь другой на месте Геалаха удивился бы такой странной просьбе. Но только не он.
— Сделаю, старик, — Гэйн показал ему большой палец и, махнув на прощанье, закрыл за собой дверь.
Когда он вышел, Маан осторожно, стараясь не причинить боли руке, лег обратно в койку. Потолок в палате госпиталя был белоснежным, глядя на него, можно было представлять, что смотришь в небо, затянутое молочно-белым туманом. Или на поверхность безмятежного инопланетного моря.
Но Маан предпочитал лежать с закрытыми глазами.
Мунн пришел на следующий день. Бесшумно открыл дверь, вошел, огляделся. Наверное, он чувствовал себя здесь привычно, по размерам госпитальная палата мало чем отличалась от его кабинета. Маан не ожидал увидеть своего шефа, но сумел изобразить на лице что-то приветливое.
— Здравствуй, Маан.
— Здравствуйте, господин Мунн.
— Вот, решил проведать тебя.
— Это было не обязательно, господин Мунн, — слабо воспротивился Маан.
Подобный жест со стороны руководства действительно выглядел необычно. Все знали, что Мунн заботится о своих людях, но навещать раненых… Раньше за ним такого не водилось.
Мунн сел на стул для посетителей, расставив широко ноги и оперевшись о колени локтями. Оторванный от своего письменного стола, он уже не казался таким маленьким, как прежде, но имел болезненно-субтильный вид.
В Маана он всматривался с явным сочувствием, как в какого-нибудь искалеченного зверя или поврежденное хитроумное приспособление.
От его взгляда делалось неуютно.
— Решил проведать, — повторил Мунн, — Выдалась свободная минута.
— Спасибо вам, господин Мунн.
— Как же ты всех нас напугал! Что же ты себя не бережешь?! — Мунн погрозил ему пальцем и в эту секунду выглядел почти как обычный человек, — Ну, рассказывай.
— Что рассказывать, господин Мунн? Геалах сказал, он оформил рапорт. Но если нужны детали…
— Не нужны мне детали. Все уже знаю, со всеми поговорил.
— Я все понимаю. Геалах не указал этого в отчете, наверное, но я беру на себя ответственность за провал операции. Двое мертвых, двое ранены — это не тот результат, который я привык называть успешным, господин Мунн.
— Вы выполнили задачу. Ценой двух жизней. Но это были Кулаки, и они знали, на что идут. Главное — я сохранил всех вас. Тебя и твоих людей. Гибель каждого из инспекторов действительно была бы катастрофой. Стратегии чужда жалость, Маан.
Мунн не играл, он и в самом деле не пытался успокоить больного, а говорил искренне.
— Так точно, господин Мунн.
— Я говорил с твоим врачом. По поводу руки.
— У меня нет причин не доверять ему, он специалист.
Кажется, получилось слишком сухо.
— Тогда, значит, я потратил кучу своего времени впустую, — если Мунн и ожидал, что Маан улыбнется шутке, то легко скрыл разочарование, — На тот случай, если тебе показалось, что Контроль не делает все, что в его силах… Меня зовут Мунн, я старик, и я создал Контроль, когда ты был безусым подростком. Так вот, я говорю тебе — все, что мы сможем для тебя сделать, будет сделано. Лучшая медицинская помощь, доступная на Луне. Даже у президента вряд ли есть подобная.
— Нет нужды, господин Мунн. Я же говорил с врачом. Дело не в этом. И у меня нет никаких претензий или подозрений …
— Ты получил очень серьезные раны в этот раз.
— Не только в этом дело, — Маан покачал головой, — Я уже не мальчик — в этот раз. Врач говорит, что возраст не позволит мне легко отделаться. Руку не восстановят. Я останусь калекой.
Мунн поморщился. Наверное, Маан сказал это слишком резко. Слишком откровенно. Если бы ему пришлось самому это говорить, он нашел бы куда более мягкие и обтекаемые формулировки. Вроде «ограниченная годность» или «условное служебное соответствие».
По крайней мере, Мунн никогда бы не назвал его калекой в лицо.
— Маан…
— Очень сложный перелом. Так сказал врач. Очень серьезный. Это даже не назвать переломом — проклятая тварь раздробила мне локоть начисто. Вместо костей одно месиво. Мне показывали снимки — выглядит жутко. Говорят, если бы не лекарства, то я бы сейчас катался от боли. Фактически у меня больше нет руки, господин Мунн, только ее условное подобие.
— Кажется, ты недооцениваешь медицину. Я уверен, наши врачи рано или поздно…
— Протезирование невозможно. От сустава почти ничего не осталось. Сухожилия, нервы, все эти артерии и… У меня больше нет руки, господин Мунн. Только напоминание о ней. Мне предложили протез с ограниченной функциональностью. Знаете, что это значит? Мне отрежут то, что осталось, а вместо этого на ремешках повесят такую пластмассовую конечность, как у большой куклы. Я не смогу ей управлять, разве что передвигать вещи на столе. Но со стороны она будет неотличима от настоящей. Гарантия отдела протезирования.