И Мунн вышел, так же бесшумно затворив за собой дверь.
ГЛАВА 9
За долгие годы службы в Контроле Маану приходилось открывать многие двери. Часто за порогом его ждало агрессивное, искаженное страшными метаморфозами существо, мало похожее на человека.
С вывернутыми под неестественным углом конечностями, подобно тем, кому долгое время на дыбе дробили суставы; гротескными чертами месива, что когда-то было лицом, испускающего невыносимый смрад.
Иногда за дверью не оказывалось ничего, кроме разбитой мебели, изгаженных стен и скрипучих половиц — это значило, что за обитателем этого дома пришли слишком поздно и он сбежал.
Что теперь нужно искать его в грязных, заброшенных углах — задворках мира, где царит хаос, да бесконечная кислая вонь, дарящая удушье, а Маану придется переступать еще многие и многие пороги, и что его будет ждать за ними — никогда нельзя сказать заранее.
Но человек может привыкнуть ко всему, и Маан уже не колебался, заходя в проем любого помещения, казалось, ничто не может его смутить или заставить отступить. Даже в самых неординарных ситуациях.
Однако открыть дверь собственного дома оказалось невероятно тяжело.
Маан приехал в разгар дня — осветительные сферы на искусственном небосводе горели в полную силу, даже смотреть больно. Обычно он возвращался куда позже, почти в темноте. Может, от этого он чувствовал себя так неуютно.
Дом, каким Маан привык его видеть, изменился при дневном свете, казался большим, непривычно чистым и каким-то чужим.
Маану даже захотелось проверить адрес, убедиться в том, что пришел куда надо, но он подавил в себе это глупое желание.
— Вот я и дома, — сказал Маан вслух, кладя ладонь на прохладную ручку двери, — Наконец дома.
Но даже вкус этих слов на языке показался незнакомым.
Конечно, все дело в госпитале, месте, где отвыкаешь быть человеком; даже в тех, что считаются лучшими на Луне и находятся в ведомстве Мунна.
Там ты лишь пациент, хрупкое точное устройство, которому отведена отдельная полка; имеющее массу, температуру, внутреннее давление и еще огромное множество разных параметров. Оно должно быть восстановлено в срок, после чего возвращается в строй.
В госпитале безвкусно все — пища, сам воздух, слова. Идеальная инертная среда, контролируемый вакуум. Там чувствуешь себя крошечной космической станцией, блуждающей где-то по периферии Солнечной системы.
Доктор, с которым разговаривал Маан незадолго до выписки, был таким же — безвкусным, если это слово применимо к человеку. У него было строгое лицо, внимательные темные глаза и подбородок, выбритый до такой степени, что казался отлитым из дорогого розового пластика.
Врач что-то говорил, но Маан не слышал слов, лишь думал, каких же трудов, должно быть, стоит постоянно бриться, особенно на такой службе.
Хотя, может, он прошел специальную процедуру, после которой все подкожные волосяные луковицы уничтожаются — наверное, стоило кучу социальных очков…
— Господин Маан, я не имею права вас задерживать здесь, однако считаю своим долгом сообщить, что переход на амбулаторный режим лечения вряд ли будет вам полезен.
— Мне сказали, что я относительно восстановился. То есть, основные функции организма не нуждаются в медицинском контроле. Раз так, я хочу вернуться, — Маан чуть не сказал «на службу», но вовремя поправился, — домой. Я могу это сделать?
— Разумеется… Да, разумеется. Просто я хотел сказать, что общее состояние вашего здоровья не дает почвы для оптимистичных прогнозов. Если вы понимаете, что я хочу сказать.
Маан с тоской вспомнил доктора Чандрама. Тот хотя бы говорил ясно и четко, не засоряя свою речь ненужными словами. И не пытался скрыть правду, какой бы неприятной она ни оказалась для пациента.
— Я чувствую себя вполне сносно. Голова иногда трещит. Что до руки, я предпочитаю не задумываться об этом. Придется научиться владеть левой.
Врач поморщился. А может, это лишь какая-нибудь мелкая складка дернулась на его красивом, лишенном растительности, лице.
— Я сообщил господину Мунну, о вашем рвении покинуть госпиталь. Но вы сами должны чувствовать… нестабильность своего состояния. Сотрясение мозга было достаточно значительным Такой удар… Ткани были серьезно контужены. В вашем возрасте подобные вещи нельзя пускать на самотек, вы же должны понимать. Организм испытал солидную встряску, неразумно лишать его той помощи, которую мы можем предоставить здесь, в госпитале.