— Да, меня порядком потрепало. Но не сильнее, чем бывало прежде. В прошлый раз, когда я оказался здесь, меня разложили на операционном столе и разобрали на части. Я потерял больше двух литров крови, а вместо печени осталось двести граммов окровавленного фарша.
— У меня есть доступ к вашей истории болезни, господин Маан.
— Тогда в чем же дело? — нетерпеливо спросил Маан. Ему надоело это помещение с белыми стенами, надоел воздух, лишенный запахов, и надоел этот аккуратный человек, сидящий напротив, — Чем вы меня пугаете?
— Я реалист. И мне нет нужды пугать пациентов, — кажется, он обиделся, — Но я считаю своим долгом вас предупредить. Вы не в лучшей форме, господин Маан, и ваше здоровье в долгосрочной перспективе внушает мне определенные опасения.
— Говорите прямо, доктор.
— Скорее всего, вы не сможете окончательно оправиться от этих повреждений, господин Маан.
— Неужели я настолько дряхл?
— Я лишь хотел сказать, что силы самовосстановления любого человека ограничены. В молодости вам, несомненно, приходилось получать и более тяжелые ранения, но посмотрите правде в глаза, вы уже немолоды и, поскольку настроены решительно, я скажу без обиняков: вы никогда не сможете вернуться к прежней жизни.
— Если вы говорите о службе…
— Я говорю не о службе. Вам, господин инспектор, придется привыкать ко многим вещам. Постоянные приступы мигрени. Регулярные головокружения. Расстройство памяти. Это далеко не полный перечень. В этот раз тело получило больше повреждений, чем способно залатать. По прогнозам, ваше состояние будет постепенно ухудшаться.
— И что вы предлагаете?
— Уже сейчас я не советую вам много читать или вообще напрягать зрение, смотреть теле, употреблять алкоголь, совершать активные действия, требующие физической нагрузки. Кроме того, вы отказались от ампутации и протезирования. Не тешьте себя иллюзиями — повреждения такого рода неизлечимы силами организма. Отныне вы никогда не сможете пользоваться этой рукой, я полагаю. Теперь я достаточно прямо выразился?
— Да, — сказал Маан хладнокровно, — Сейчас — да. Спасибо, доктор, но я уже слышал все это, от других. И еще то, что вам нечего мне предложить. Не считая пластмассовой руки, конечно.
Доктор промычал что-то неразборчивое.
— Восстановительные процедуры… Подготовительный период… Общий курс лечебной гимнастики и…
— Не будем об этом. Вы хотели сказать, что весь оставшийся мне срок, я буду беспомощным инвалидом. Мне это уже известно.
— Сейчас вы чувствуете себя сносно, — торопливо добавил врач, — Но не обольщайтесь. Это медикаментозный эффект. Он снизится через какое-то время. Мы не можем продолжать использование сильнодействующих обезболивающих из-за…
— Из-за моего возраста.
— Больше из-за травмы мозга, но и возраст тоже играет роль. Ваш организм просто не выдержит подобной нагрузки. Это значит, что боль вернется. Сейчас вы, возможно, ощущаете ее слабое присутствие.
— Меня часто тревожит голова. Боль станет сильнее?
— Да, полагаю.
— Понятно. Должен я еще где-нибудь расписаться?
— Нет, господин Маан. Прощайте и… желаю вам всего самого доброго.
Маан вспомнил этот разговор сейчас. Когда попытался привычно положить правую руку на кнопку замка, а та в ответ лишь беспомощно трепыхнулась на груди.
«Кажется, мне придется заводить новые привычки, — подумал он, отпирая фиксатор. Например, придется учиться есть левой рукой. И отказаться от рукопожатий. Черт возьми, мне понадобится привыкать к очень и очень многому».
Дверь открылась сама, хотя Маан не приложил к этому никаких усилий. На пороге стояла Кло. Увидев мужа, она тихо вскрикнула и обняла его, скованно и неуклюже, стараясь не задеть руки.
Ощутив привычную теплоту ее мягкого тела и запах ее волос, Маан, наконец расслабился, выдохнул. От ее осторожных объятий он почувствовал себя подобием мумии, готовой рассыпаться в прах от любого неосторожного движения.
— Джат! Почему ты не предупредил? Я бы приехала за тобой.
— Потому и не предупредил, — он поцеловал ее в макушку. На вкус ее волосы казались солоноватыми. Странно, Маан не замечал этого раньше, — Я не паралитик, которого надо забирать из госпиталя на носилках. Здравствуй, Кло…
Некоторое время она не решалась отпустить мужа. Как будто боялась, что стоит ей разжать руки, как он исчезнет, оставив после себя клубы дыма.
Маан мягко высвободился из ее объятий.
— Ужасно хочу есть, — сказал он громко, — Давай поужинаем? Как будто не ел целую неделю…