Кло растерялась.
— Я не знала, что тебя выпишут сегодня, у нас только протеиновый мусс.
— Мы можем сходить куда-нибудь. Не бойся, у меня оплачиваемый отпуск. Мне перечислили столько социальных очков, что мы можем ходить по ресторанам целый месяц.
— Ты действительно этого хочешь?
Маан представил, как будет выглядеть на людях с забинтованной головой и висящей на груди рукой.
Конечно, официант, узнав социальный класс посетителя, не позволит себе даже лишнего взгляда, но ведь будут и другие. На их фоне он будет смотреться больным, жалким, убогим.
— Нет, — сказал Маан вслух, — Не так сильно. Пожалуй, мне сгодится то, что есть.
— Хорошо, — выдохнула Кло с облегчением, — Тогда раздевайся побыстрее.
Бесс встретила его в гостиной.
— Привет, пап, — махнула рукой дочь и улыбнулась. Улыбка была чистая, искренняя, и, поймав ее, эту особенную улыбку, предназначавшуюся только ему, Маан ощутил в груди какое-то приятное, теплое зернышко.
— Привет, Бесс.
— Мы думали, ты только завтра вернешься.
— Я решил не задерживаться в госпитале, — он подмигнул ей, — Я столько раз там был, что мне те стены давно надоели.
— Это… Это был Гнилец? — спросила она осторожно, показывая на его руку.
Маан кивнул.
— Да, малыш.
— Наверное, он был очень сильный?
— Будь уверена. Чтобы отправить в госпиталь на несколько дней твоего отца, надо быть сильным, как бегемот!
— Бегемот?
— Неважно. В общем, да, он был сильный. Очень большой и злой.
— Но ты же его победил?
— Конечно, — сказал Маан, снимая наброшенный на плечи плащ, — Как же иначе?
Она опять улыбнулась. Раньше ему часто казалось, что черты лица Бесс стали совсем как у взрослой. Когда она задумывалась или улыбалась, ему мерещилось в этих простых эмоциях что-то сокрытое, непостижимое.
Сегодня все было иначе.
Ее улыбка была улыбкой ребенка, чей отец самый сильный и самый храбрый, он вновь победил опасного врага и вернулся. Иногда все бывает очень просто.
Только переступив порог дома, он ощутил усталость. Не ту усталость, которую испытывал в конце напряженного рабочего дня, выматывающую, но в чем-то приятную, умиротворяющую, а другую, болезненную — собственное тело вдруг стало казаться ему ломким, хрупким, дребезжащим.
Как будто это был набитый мелкими деталями автомат, начинку которого, тонкие шестеренки и передаточные валики, сорвало с места.
«На сей раз мое тело получило больше повреждений, чем привыкло восстанавливать, — подумал он, усевшись на свое излюбленное место на диване, который теперь, почему-то, казался твердым и холодным, — Мне просто нужно принять это».
Хорошо, что это случилось сейчас, когда до пенсии остались считаные месяцы. Очень удачно. Если бы этот же Гнилец попался ему пять лет назад? Или десять? Как служить дальше, зная, что твое тело испорчено, не способно далее полноценно функционировать, а твоя должность и твой социальный класс подарены тебе чьей-то чужой жалостью?
Маан вспомнил одного парня, с которым случилось нечто подобное. Тогда отдел был другой, и сам Маан был куда моложе. Кажется… Да, это было вскоре после того, как они поженились с Кло.
Сколько же лет назад это было?
Маан не помнил и имени несчастного. Он был юн, в чем-то похож на Лалина, такой же простодушный, пытающийся выглядеть внушительно и грозно.
Ему просто не повезло.
Каждый служащий в Контроле внутренне готов к тому, что очередной Гнилец окажется быстрее него. Или не быстрее, но удачливее. По статистике, Маан хорошо помнил эту цифру — шестьдесят восемь процентов получают за время службы серьезные ранения.
Тело инспектора, пусть оно подготовлено, обучено и усовершенствовано, по сравнению с обычным, состоит из того же материала, а значит, тоже склонно к поломке.
Время от времени кому-то не в меру прыткий Гнилец отхватывал несколько пальцев или руку, кому-то доставалась порция концентрированной кислоты, некоторые оставались без глаз или с отвратительными шрамами через все лицо.
К этому привыкли и относились как к данности, печальной, но неизбежной.
Тот парень мог бы сунуться раньше, чем надо, и лишиться половины челюсти, отхваченной секущими кнутами Гнильца.
Или опоздать на секунду и увидеть содержимое собственного живота, обнаженное чудовищным быстрым ударом, против которого бесполезен бронежилет.
А то и просто тихо умереть, не успев понять, что происходит.
Но он даже не встретился с Гнильцом.
На одной из операций у него произвольно сработал «ключ».