Он успел вовремя, через минуту в дверь застучали.
— Хлоп-шлёп, хлоп-шлёп… — посыпались частые удары. — Хлоп-шлёп.
В щели полез туман — густой, белёсый, непроглядный.
— Кы-ы-ы-ка-а-а… кы-ы-ы-ка-а-а… — слабо шуршало в нём. — Кы-ы-ы-ка-а-а…
Варваре же слышалось совершенно другое: «Жду-у-у… Жду-у-у… Дожду-у-усь…»
Кто-то вздыхал снаружи, тёрся о доски, царапал по дереву, ни на минуту не умолкая, лопотал бессвязно:
— Кы-ы-ы-ка-а-а… Кы-ы-ы-ка-а-а… Впусти-и-и… впусти-и-и…
Следом застучало по стенам хибарки — несильно, будто играючи. Стуки продолжились на ветхой крыше, сверху заскакало да зашлёпало.
То ли от холода, то ли от наплывающей жути Варвару разом затрясло.
Лидия Васильевна приобняла её, сдерживая дрожь и чуть согревая. Показала глазами — молчи, молчи! Кивнула в сторону рассыпанных ягод — не волнуйся, они не пропустят.
Мужик съёжился на полу, всё никак не мог отдышаться. Мокрые волосы сосульками налипли на лицо. В бороде запутались крошечные листочки с кусочками побуревшей ряски. Смахивающая на рабочую робу одежда вся была пропитана водой. Наверное, он лесник — отчего-то решила Варвара, разглядывая обветренное, заросшее почти до самых глаз лицо.
Холод не отступал.
Руки совсем заледенели, и Варвара подышала на них, через силу пошевелила посиневшими пальцами.
Снаружи снова заскреблись в дверь, опять затянули:
— Кы-ы-ы-ка-а-а… кы-ы-ы-ка-а-а… Впусти-и-и… Впусти-и-и…
А потом послышался вой!
Звук нарастал. Выматывающий и протяжный, становился всё громче, всё яростнее.
Рядом покатилось, бряцнуло ведро. Невидимая мокруха захныкала, запричитала жалобно.
— Войду-у-у… войду-у-у, — слышалось среди воя. — Заберу-у-у… уведу-у-у…
От него заходилось сердце, простреливало в голове, невыносимо распирало глаза, казалось, ещё чуть-чуть — и они лопнут. Варвара зажала руками уши, но это совсем не спасало. Незнакомец отчаянно мотал головой, прижимая к носу смятый платок.
И тогда Лидия Васильевна выпрямилась в полный рост и… запела!
Возможно, что танцовщицей старушка была неплохой. Но певицей — никудышней. Старательно и фальшиво выводила она унылую песню. Голос срывался, не дотягивая до нужной высоты. Но старушенцию это не смущало.
Это неожиданно помогло! Почти сразу стало полегче. Вой оборвался, что-то грохнуло напоследок в дверь и зашуршало, удаляясь.
— Вроде ушла. — Лидия Васильевна откашлялась после импровизированного выступления и возмущенно поинтересовалась у мужика. — Вы кого за собой притащили? Кто к нам ломился?
Тот немного смешался, и, растрепав бороду, нехотя буркнул:
— Болотная увязалась. Чуть не прихватила, спасибо, что впустили.
— М окруха тебя впустила.
— Мокруша? — мужик повернулся к ведру. — Ты меня спасла? Буду тебе должен.
В ведре застенчиво звякнуло, и наружу протянулась та же рука с миской ароматного горячего бульона. За ней последовала корзинка с ломтями тёмного, ноздреватого хлеба.
— Ржаной? — Варвара вдохнула тягучий, сладковатый запах.
— Угощайтесь, — предложил мужик. — Здесь на всех хватит.
— Мы уже поели. — поджала губы Лидия Васильевна. — Объяснитесь лучше, откуда вам известно про мокруху?
Мужик не отвечал, шумно хлебал угощение. Ломая кусочки хлеба, заедал душистое варево и время от времени легонько вздыхал.
Варвара не утерпела, прихватила и себе один кусок и, под неодобрительным взглядом товарки, принялась жевать. Она чувствовала себя странно и непонятно, словно наблюдала за происходящим со стороны, словно диковинная страшилка приключилась не с ней, а с кем-то другим.
— Я требую объяснений! — резкий голосок Лидии Васильевны сорвался на визг.
Мужик прожевал последний кусок и, отерев рукавом губы, кивнул ей:
— Всё просто. Это мой дом.
— Дом? Вы здесь живете? Не верю! Перестаньте нам врать!
Мужик улыбнулся и сразу помолодел, Варвара только сейчас заметила, какие у него яркие, отливающие синевой глаза.
— Настоящий дом у меня в деревне. Здесь так, временное убежище.
— Прячетесь от болотной? — Варвара чуть запнулась на слове, всё-таки трудно было поверить во всё это.
— И от неё тоже.
— А мокруха?
— Мокруша хорошая. Я из дома её перенёс, на время.
— Так вот откуда еда! Жена готовит? — догадалась Лидия Васильевна.
— Баба Фиса подкармливает. Осталась ещё во Мхах добрая душа.