— Правда никому не нужна, потому что у всех есть семья. Дочерей, сыновей, себя и родителей, причём не только своих, надо кормить, верно? При этом, у всех есть своя маленькая мечта о далёком острове. Там нет работы, ответственности за собственные жизни. Даже кредиторы не вырежут купленную модифицированную печень за набежавшие проценты, — парадная открывает доступ с недовольным скрежетом. Металл раздвигается и демонстрирует нутро, сильно контрастирующее с внешним миром. Пол покрыт аккуратной плиткой и носит на себе несколько потрёпанных диванов. Белые стены украшены копиями известных картин. Люстра из пластика пытается имитировать медь и освещать маленькое помещение тусклыми лампочками. — Борьба и истина удел тех, кто может подумать о завтрашнем дне и не дрогнуть от страха. Если такие и найдутся, то именно тебя и меня отправят пролить их кровь во благо общего благополучия.
— Знаешь что самое противное во всём этом разговоре? Мне нечем опровергнуть твои слова. Всё как всегда, — мрачно проговаривает Ави и шагает внутрь. В холл дует ветер с негостеприимных улиц. Винтовая лестница уходит вверх, за пределы потолка. Именно туда успевает отправится Джилл, металлические каблуки которой укрываются в недрах этажа. — Прям маленькое королевство посреди негостеприимной пустоши.
Ноги сами ведут наверх. Привычно белое помещение сменяется неоном. Чистота уступает место посредственным граффити. Под ногами сотни разбитых бутылок, использованных шприцов и прочего мусора. Несколько квартир распахнули свои двери в нескончаемом крике. Оттуда, из коридоров, вспышками идёт свет самых разных оттенков, повинуясь неизвестному ритму. Здесь царствует тишина.
— Ты там как? — мужчина бросает взгляд в сторону девушки, слегка жмурясь из-за ярких цветов вокруг. Вместо ответа на вопрос она просто махнула рукой и поднимается выше, потирая висок. Такое резкое молчание возникает лишь при музыке гельтов. Один из них как раз лежит на местном диване. Шлем прикрывает половину его лица, из губ течёт красная пена. От него разит гнилью, дерьмом, мочой. — Переусердствовал с гелем. Наверняка прочувствовал весь спектр виртуальной реальности.
Мрачно усмехнувшись, инугами вновь отправляется в путь. Аккуратно раздвигая хлам лакированными туфлями, он слегка кривится от очередного пятнышка на обуви. Сердце обливается кровью настолько, что ему просто приходится бросить взор в сторону.
Жилое помещение, попавшееся на глаза, охотно показывает свои внутренности: в первую очередь, Ави обращает внимание на мешки с помоями, завалившими коридор наполовину; спустя пару мгновений удаётся увидеть и обнажённую женскую фигуру, что находится за чёрными пакетами.
Её спазматические, рванные, дёрганные движения отдалённо напоминают танец. В вспышках света от многочисленных установок, она слышит песню тех, кому мир иллюзий ближе настоящего. Смех радости доносится из квартиры. Не знавшее влаги горло не выдерживает. Кашель с примесью боли, хохота и плача разрывает молчание на куски. Она не останавливает свою пляску ни на секунду. Музыка велит продолжать.
Мужчина молча поднимается по винтовой лестнице, слегка придерживаясь за шаткий металлический поручень, небрежно покрашенный под вид красного дерева. Ему явно не хочется обращать внимание на максимально дешёвые материалы, на шаблонные комнаты совместного отдыха, но следующий строительный дефект, попавшийся на глаза, вызывает у него лёгкое раздражение. Читается подобное в натянутой улыбке и словах, охотно слетающих с уст.
— Окно ведущее в кирпичную кладку?… — вопрос повисает в воздухе. В помещении, похожем на первые два, пусть и чисто, но вид на город заменён голографическим плакатом. На нём крутят рекламу очередного продукта, дозатора питательных гранул. — Я понимаю всё строится по шаблону, но пускать в употребление такие сырые дома и прикрывать недостатки красками или плакатом… это всё ведь стоит на честном слове и может развалиться в любую минуту.