— Ты немного преувеличиваешь, — пусть голос и полон покоя, девушка говорит громко. Чуть ли не кричит. Всё это последствия музыки, что, по всей видимости, орёт во всём доме. — Да и ты сам прекрасно знаешь как обстоят дела в нашем мире. С чего вдруг стал таким моралистом? Стоп! Погоди минутку. Только не говори мне, что журналистка написала тебе. Спустя сколько? Два или три года?
— Моё чуткое восприятие мира не зависит от неё… — неуверенно бормочет Ави. Обескураженные глаза вонзаются в собеседницу. Джилл стоит возле квартиры, на двери которой красуется медная табличка. Хромированное лицо украшает ехидная улыбка. В самодовольном взоре читается полное понимание ситуации и лёгкая... печаль. — Д-Да… она мне написала и…
— Ты вновь почувствовал себя отцом и потому взыграла совесть? Легко пускать гнев на тех, кто не имел возможности сделать иначе. Особенно это иронично слышать от корпоративной шавки, что сама толкает человечество к разложению, — вопрос постепенно уступает место потоку мыслей. В голосе читаются приметные нотки тоски. Её искусственный лик пусть и пестрит издевательскими нотками, но в белых зрачках отчётливо виднеется правда. Девушка расстроена и смягчать слова явно не планирует. — Ладно. К чёрту. Мы пришли. Сделаем дело и ты снова сможешь пытаться искупить свои грехи заботой об этом паразите.
В груди вспыхивает недоброе пламя. Гнев. Недовольство. Желание доказать неправоту всех её слов. Всё это и даже больше поднимается по глотке и скапливается в ком. Его никак не проглотить. Лицо становится чуть ли не красным от всего того, что хочется сказать. Однако, всё это просто растворяется в нём. В чертогах разума начинают всплывать обрывки прошлого. Сжав кулаки, выдохнув весь негатив, человек в куртке-бомбер делает несколько шагов вперёд. Теперь ему видна надпись на дощечке: кв. 34. Детективное агенство Хольмганг.
— Мне и правда не следует так вести себя, — мужчина осторожно касается плеча, скрытого под нежным малиновым пиджаком. — Я хочу идти дальше, но я снова и снова просыпаюсь в холодном поту. Кошмары не покидают меня. Этот взрыв… я до сих пор его вижу, стоит мне закрыть глаза.
— Думаешь я не вспоминаю тот день? — спокойно отвечает девушка, одаривая своего собеседника мрачным, тоскливым взглядом. Дрожь проносится по его телу, одаривая позвонки неприятным прикосновением. — Я могла оставить её тогда дома. Она просила. Но нет. Мне была важна её успеваемость.
Губы касаются её виска. Металл обжигает уста холодом. Мурашки покрывают кожу Ави с головы до пят. Мысли отсутствуют. Язык и рот не хотят исторгать звуки, складывая их в слова. Сам мозг не желает строить смыслы, вплетая их в ветвистые предложения. Злость переваривается внутри боли, воспоминания, страха, ненависти и беспомощности.
— Ладно. Хватит сопли распускать. Пора работать, — Джилл отходит от дорогого человека. Разумеется, гнев её никуда не девается, но он перестаёт быть колючим и всеобъемлющим. Немудрено, что её юмор вновь становится плотиной для чувств. — Сим-сим, откройся! Постороннего шума, неслышимого человеческому уху, будто и не было. Голос рыжеволосой больше не пытается перекричать музыку. Осознание, подобно стремительному гонцу на вороной лошади, проносится в голове мужчины. Это заметно по широко раскрывшимся глазам. Поднятым бровям и поджатым губам, сдерживающих многочисленные слова.
В это же время, девушка просто пинает дверь. Петли не выдерживают силу удара и потому кусок пластика летит вглубь коридора. Грохот перевёрнутой мебели укутывается в звонкие переливы разбитого стекла и, видимо, глиняной вазы.
— Да ты сама деликатность, — комментарий всё же слетает с уст Ави. Выставленная им преграда не смогла устоять перед простым желанием поделиться мыслями. Поэтому, шагая уже внутрь квартиры, решено продолжать их поток. Так легче сотворить то, что им ещё только предстоит сделать. — И… спасибо, что отрегулировала слух. Знаю, это вызовет определённые последствия, но всё равно спасибо.
— А ты как хотел? Не стану же я тратить деньги на чип? Сама наловчусь… когда-нибудь. Да и ты вообще видел сколько стоят эти хреновины? — тон, построение предложений и её намеренно импульсивная жестикуляция вызывают у собеседника улыбку. Через пару секунд появляется смешок. — Не стоит переживать о моём котелке. Всё равно собиралась в капсулу лезть на неделе. Главное не смей себе этим голову забивать.
Последние слова стараются звучать более серьёзно. Своим голосом она старается отделить россыпь шуток от предложения, внутри которого сокрыто простое беспокойство о психике её компаньона.
Понимание читается на лице мужчины, пропускавшего её в гостиную. Пусть его уста и демонстрируют награду для внутреннего юмориста Джилл, но в глазах легко угадывается чувство покоя и, в некотором смысле, заботы.