Чаще всего в подобных случаях в непосредственной близости от громадных дотов садились автожиры системы Камова. Их понемногу использовали еще в Зимней Войне, потом, когда стало не до них, бросили, а вот теперь возобновили малосерийное производство. Даже самое простое использование новых материалов сделало их куда более практичными изделиями, как нельзя лучше подходящими для того, чтобы в считанные минуты перебросить к оглушенному, лишенному пехотного прикрытия «миллионеру» штурмовую группу.
Но кое‑где, как теперь, не могли сесть даже автожиры, и тогда руководство задействовало геликоптеры. На всем Ленинградском фронте их было аж пять штук трех разных моделей двух конструкторов. Самый большой из них, «Ка‑12», умел «зависать» на одном месте и мог перебросить восемь человек десанта со снаряжением. После того, как конструкторам помогли воплотить в жизнь их безумные мечты о редукторах, автоматах перекоса лопастей и самих лопастях, и товарищ Камов, и товарищ Миль, не сговариваясь, бросили все разработки по автожирам в пользу чисто геликоптерной тематики.
Высадившись, набившие руку саперы довольно быстро отыскали вентиляционную систему и подорвали ее бетонную покрышку толовыми шашками. В открывшийся колодец немедленно полетели те самые фляги со сжиженным топливом, примерно тем, что использовали в специальных боеприпасах. Следом гвардии младший лейтенант Сергачев, услыхав звон стекла и выждав около минуты, аккуратно опустил «лимонку», после чего, от греха, отскачил шагов на пять и мягко повалился на бок. Дот, наподобие огнедышащего дракона, выдохнул через «фланкированную» амбразуру факел огня длиной метров шесть‑семь, а группа подала условный знак к началу выдвижения основных сил. На этой неделе это был самый модный способ форсированной расправы с пресловутыми «миллионерами». Прежде обходились парой ведер простого авиационного бензина: тоже неплохо, но ТАК было куда быстрее, а время, по понятным причинам, было дорого…
Безусловно, с «миллионерами» теперь можно было покончить и по‑старинке: к примеру, подогнав на прямую наводку громоздкое чудовище восьмидюймового орудия, но жизнь не стояла на месте, надо было идти вперед: то, без чего можно было обойтись сегодня, могло стать в ряд главных средств борьбы завтра, в войнах новой эпохи. В том, что они последуют, практически никто не сомневался. Окончание этой войны не могло обещать стабильного мирового устройства. Поэтому нужно было пользоваться случаем, чтобы испытать новинки в деле. Уже сейчас, на этапе прототипов, чтобы не допускать ошибок в серийных изделиях.
Сидящий напротив старый маршал был равен ему по званию, но, услыхав последние его слова, Кейтель с необыкновенной остротой ощутил, насколько же различается их статус. Военный человек, пока он ТОЛЬКО военный, выполняет приказы. А вот если он, помимо этого, является еще и главой государства, он обязан подумать еще и о тех пределах, за которые не могут, не имеют права распространяться никакие военные усилия. Вся выучка, весь дух, вся так называемая «честь» военного человека и аристократа, что опять‑таки обозначает многие поколения военных, требует от него предпочесть смерь позору капитуляции. Как политик он ни на что подобное пойти не имеет права. Он может, конечно, застрелиться после капитуляции, на которую он пошел для спасения своего народа от неизбежной гибели, — но только убедившись, что смерть его не пойдет народу во вред. В противном случае бывает необходимо отдаться на публичный позор неправого и предвзятого суда победителей.
Кейтель мог бы добиться взаимопонимания с маршалом и бароном Маннергеймом, но с президентом Маннергеймом все обстояло совсем по‑другому. Он попросту мыслит совершенно другими категориями, и не может быть прочитан или предсказан на уровне его, фельдмаршала Кейтеля. В чем он мог быть, более‑менее, уверен, так это в том, что барон пока еще ничего не решил. Точнее, — никак не может решиться принять решение, суть которого ему, в основном, ясна. Для того, чтобы это произошло, может хватить совсем немногого. Чего‑нибудь вроде того донесения.
Он зря опасался. Повод оказался достаточно весомым. За Выборгом у финской стороны уже не было таких серьезных укреплений. Не было крупных воинских контингентов: те, что еще не были уничтожены, сохранили дисциплину и часть оружия, могли только следовать за русскими, никак не успевая прикрыть столицу. Более того: из‑за действий громадных масс ударной авиации возможность переброски резервов практически отсутствовала.