Иван Серов молчал. Почувствовав неладное, Сталин внезапно замолк и глянул на него в упор.
— Ну? В чем еще дэло?!
— На ракетной тематике, — негромко проговорил Серов, — у нас Тихонравов, Болховитинов, Победоносцев и еще кое‑кто, по мелочи. Но, судя по всему, это не те люди, которые смогли бы поднять проблематику целиком. Ключевые фигуры находятся в Казани под надзором Лаврентия Павловича.
— Апять сидят. Апять випускать. Кагда это толко кончитса? Распарядись там…
— Товарищ Сталин. А когда найдем, вы действительно планируете приглашать англичан? Мне нужно знать, к чему готовиться.
— Ви сначала найдите. А там пасмотрим.
Хрустело. Впервые с начала войны некоторые немецкие части начали самовольно оставлять позиции. И то сказать: слишком часто некому было отдать приказ, а приказы полученные слишком часто не имели никакого смысла, поскольку обстановка успела не раз измениться с того момента, когда его отдали. Разметанные, перепутанные, деморализованные части и соединения, зачастую утратившие средства оперативной связи. Можно было сказать, что командование вермахта в значительной мере утратило контроль над войсками.
Парадоксальным образом это можно было сказать и о наступающих частях Красной Армии, но на деле разница выходила разительная: при такой сложности оперативной обстановки хаос был неизбежен, но с точки зрения советской стороны это был хорошо управляемый хаос. Подвижные соединения чувствовали себя в нем, как рыба в воде, а роль старших командиров на этом этапе свелась, в основном, не столько к планированию, сколько к обеспечению полевых частей разведданными и поддержке средствами усиления, если такая необходимость, понятно, возникала.
Эти десять дней оказались звездным часом в карьере генерал‑полковника Богданова. Он с наслаждением намечал направления маршей и ударов, зная, что не ошибается, ему было не до высших материй, но вот девятого августа он обнаружил, что честное выполнение вполне обыденных профессиональных обязанностей командарма, то есть мастерское и азартное командование очень хорошей танковой армией, совершенно неожиданно привело его на границу Германии. Более того, профессионализм буквально требовал немедленного удара по Померанскому Валу, пока противник не опомнился и не занял его полузаброшенных укреплений. Вал его армия, набравшая хороший темп и накат, прорвала сходу. Тем не менее сам тот факт, что войска оказались на земле, НИКОГДА не принадлежавшей к России, неожиданно, но как‑то совершенно очевидно показал, что наступает момент истины. Совершенно новый этап, и с этим что‑то надо было делать.
То, что наступает что‑то такое, что на грубом языке врага носит куда более определенное (имеющее отношение к одному из пушных зверей) название, нежели какой‑то там Момент Истины, еще раньше почувствовали на другой стороне: как раз тогда, когда войска двух фронтов, насчитывавшие три миллиона человек без малого, преодолели крупные водные преграды с оборонительными рубежами так, как будто это было ровное поле. С этим что‑то надо было делать.
Было принято первое из естественных в данной ситуации решений: сняли командовавшего вновь созданной группы армий «А» генерал‑полковника Гарпе, замененного Шернером. Лучше не стало. Следующим естественным решением, правда более трудным и ответственным, стала переброска войск с Запада: из Франции, Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии. Более сложным оно было по целому ряду причин.
Во‑первых не существовало ответа на законный вопрос: а что будем предпринимать, если англичане высадят хотя бы три‑четыре дивизии во Франции? Или в Голландии? И вообще где захотят? Трудно, конечно, представить, но вдруг? А если два‑три десятка дивизий? Ведь столько у них есть. И поболе найдется, если взять вместе с канадскими, австралийскими и американскими. Можно было, понятно, решительно, по‑мужски оставить разом все оккупированные территории и принять бой на границах Рейха, но при наличии фюрера Германской Нации Адольфа Гитлера подобные идеи были не то, что пустыми фантазиями, а просто‑таки форменным эскапизмом.
Во‑вторых, мало‑мальски профессиональные расчеты штабных аналитиков и фронтовых практиков в высоких званиях свидетельствовали, что этого ни в коем случае не хватит. Особенно с учетом того, что войска, не имевшие никакого опыта войны на Восточном фронте, неизбежно придется бросать в хаос встречных боев по частям и с марша: с точки зрения хорошей оперативной практики это было самым верным рецептом остаться без войск вообще, не добившись ровным счетом ничего.