… По уму выходило так, но — не верилось. Вопреки всему. Кроме того, проявив излишнюю подозрительность, можно задеть такие нити, которые заставят действовать тех, кто до того момента ни о каких переворотах даже и не думали. И ведь не угадаешь, не уловишь точно момент, когда пора переходить от решения проблем, связанных с чужими армиями, к не менее сложным, но связанным уже с армией своей. Победоносной, неслыханно популярной в народе, сделавшей непобедимых фашистов начисто.
Образ доблестных чекистов, а также их неоспоримые заслуги в достижении общей победы в сознании отдельных малосознательных граждан на этом фоне как-то тускнел. Это было страшно несправедливо, помимо колоссальной работы не по охране даже, но — по СОХРАНЕНИЮ тыла, войска НКВД неоднократно буквально останавливали развал фронта и в сорок первом, и в сорок втором. И, при нужде, беспрекословно становились на пути наступающих фашистов плечом к плечу с армейцами. В конце концов, геройские пограничники, первыми встретившие гитлеровские полчища, тоже относились к числу сотрудников НКВД. Вот только в памяти широких масс фронтовиков застряли исключительно нацеленные в спину пулеметы заградотрядов, да липкий взгляд тухлых глаз родимого особиста. По-другому просто нельзя. Если не поддерживать противопоставления одних — другим, допустить создание чего-нибудь вроде «боевого братства», то ни о каком контроле, разумеется, не будет и речи. На практике это выливается во взаимное недоверие и неприязнь, доходящую, порой, до ненависти*.
Заметим кстати, что особенно низкая сознательность в этом плане наблюдалась среди фронтовиков, так или иначе связанных с дивизионной, армейской и фронтовой разведкой, а также бойцов штурмовых подразделений.
В единый механизм две эти, во многом враждебные, структуры объединялись только на более высоком уровне, стоящем над ними обеими. Так, по крайней мере, должно было быть.
* Почти без исключения. И до войны, и во время, и после. Мало того. Нередко наблюдалось совершенно лишнее соперничество, недоброжелательность, чуть ли ни враждебность между родами войск. И не только в СССР. Притчей во языцех является соперничество между армией и флотом в Японии. Настолько, что зачастую мешало делу. И в США. Да почти везде. И в Рейхе. Армейцы не любили СС. Даже своего, вроде бы, брата-фронтовика.
— Ну ладно, — Япония, еще кое-что по мелочи, на это все не нужны. Дай бог, если один из пяти-шести. Да и не надолго это. Остальных-то куда?
— Капиталистическое окружение куда денешь?
— Это что? Англия на острове и американцы за океаном? Привычные слова, знаешь ли, имеют свойство терять смысл. Проливы нужны, взять можно, вот их и прихватят ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Как положено, быстро, споро, и одной угрозой. Суэц нужен? Вот и в Египет придется влезать всерьез, то есть быстро и с минимальным риском. Гарантируем независимость, гарантируем свободу судоходства, англичане и утрутся… На все на это, включая ту же Японию, восьмимиллионная армия ни к чему. Согласен?
— Такая, как сейчас? Согласен. Половины через голову.
— А если уж совсем начистоту, то хватит и четверти.
— Ну, около того.
— Так что, — пять миллионов держать под ружьем только ради выдумки? Шибко накладно.
— С нами вместе.
— А что, есть такое мнение… сэкономить?
— Если нет, то появится. Так что, друг мой Вася, кого — в академию, преподавать, кого — военным советником в Египет, кого на пенсию, а…
— Чего замолчал-то?
— А кого-то и того. На ноль помножат. Найдут грехи, не найдут, — так выдумают. У нас это не долго, сам знаешь. Просто чтоб не платить. Но только у нас, у каждого, что-нибудь — да сыщется. Война, она, понятно, все спишет, но только когда надо.
— Ты не перегибаешь?
— А ты, понятно, не помнишь, как арестовывали просто потому что в лагере прораб нужен? Или доктор?
— Ну, это совсем недолго было. Разобрались.
— А захотели, — так и продолжили бы! И никто укорота б не дал…
— Это «политицкая целесообразность» называется. Требования текущего момента. Только я никак в толк не возьму, чего ты все-таки хочешь?
— А того и хочу.
— Чего — «того»?
— Чтоб нельзя меня было на ноль помножить просто так. Из одной политической целесообразности.
— Э-э, брат. Это ты больно многого хочешь. У нас вся жизнь на том построена, чтоб можно было именно любого. Ну, — кроме, понятно, одного. Который на самом верху. А то бардак будет. Нужно, к примеру, человека убрать, а по закону — не подкопаешься. Суды — адвокаты — свидетели. Процесс на годы и без всякого толку. Явного вражину придется отпускать, потому что у него, видишь ли, адвокат хороший… А сколько таких найдетса-а!