— Абакумов. Вроде бы, рвется из-под опеки бывшего шефа и пытается играть самостоятельную роль.
— Это так. Только я, если что, предпочту Лаврентия Павловича. Бр-р… Как вы, безусловно, знаете, своей разведки у меня нет, но такое большое хозяйство без пригляда тоже не оставишь. Вы ведь ко мне по этому причине обратились?
— Скажем, — была надежда. Так ведь у чекистов своя авиация, вам не подчиняется.
— А двойное подчинение по организационно-техническим вопросам? А эскортировать кто будет? Забыли? Вот то-то. Либо я. Либо Шахурин. А это, между нами говоря, одно и то же: мы с ним организовали специальную группу по координации, так недоразумений стало в сто раз меньше, и вообще, — очень, очень полезная вещь.
— А Голованов?
— Знаете, — Новиков улыбнулся одними губами, — это последнее, о чем бы я стал волноваться в данном случае. Если до нас дошли сигналы такого рода, то проверить их и, при необходимости, сорвать заговор, наш прямой долг, как честных коммунистов и патриотов. Как солдат нашей Родины, наконец.
— А?! Что вы говорите? — Старый человек замедленно поднял на вошедшего секретаря неподвижный и ничего не выражающий взгляд. — Англичане? Зачем?
— Требуют аудиенции.
— Требуют? — Взгляд старого маршала по прежнему ничего не выражал, и только небольшая рука его, густо усыпанная старческой «гречкой», медленно сжалась в крепенький кулачок. — По-хорошему, конечно, надо было бы выгнать ко всем дьяволам… Но больно уж хочется поглядеть, кто это там такой решительный.
О-о, какая честь для нас. Маршал сразу же узнал визитера, неоднократно виданного им на фотографиях, — и даже, кажется, вживую, мельком и на каком-то из довоенных приемов. Прислав на переговоры с НИМ такую фигуру, проклятый Боров сделал явную ошибку. Либо от небрежности, явно связанной с избытком самомнения, либо в спешке. Либо же мсье Черчилль пребывает в явной панике и сам толком не знает, что ему делать. А теперь, удостоив аудиенции самого главу Форейн Офиса, он автоматически приобретает статус, в общем, не уступающий статусу самого Черчилля. Хотя, понятно, и ненадолго. Не предложил, — еще чего! — сесть. Не поднял на вошедшего взгляда, решив приберечь на потом. Не поприветствовал, потому что не смог так вдруг отыскать достаточно оскорбительной формы приветствия, и только бросил сухо:
— Что у вас?
Выслушав речь сэра Энтони Идена, явно вызубренную наизусть и все-таки неуверенную, поскольку оратор не ожидал столь сухого приема, совершенно неподвижно и с полузакрытыми глазами, Петэн ни разу не перебил его. Дождавшись окончания, выдержал паузу, и, наконец, спросил:
— Мне не ясен смысл предполагаемой вами высадки. Я не понимаю, зачем она нужна и не вижу в ней никакой необходимости. Немецкие войска, находившиеся на территории, контролируемой на данный момент правительством Виши, капитулировали, и теперь сдают оружие. Если у вас все, аудиенция закончена.
— Согласно договору, подписанному союзными державами в Ялте, капитуляция германских войск любой оккупированной страны или приравненной к ней территории принимается исключительно комиссией, включающей представителей всех союзных держав.
— Ничего такого я не слышал. Очевидно, на данную конференцию меня или каких-либо других французов позабыли пригласить. А немцы капитулировали перед «Временной Военной администрацией Южной Франции», чин по чину, признав ее легитимность.
Услыхав это, сэр Энтони припомнил, что да, действительно резиденцию маршала охраняли какие-то лица в беретах и полувоенной форме, вооруженные немецкими автоматами. Впрочем, та форма на молодчиках в беретах сидела ловко и привычно. Без мешковатости, характерной для напяливших ее вчерашних лавочников.
— И кого они представляют? — У сэра Энтони хватило самообладания с великолепной иронией поднять бровь. — Кто командует этим сбродом?
— О, с командиром у них все в порядке. Еще в апреле какая-то на диво умелая группа из «Сопротивления» сумела вытащить из Реми скучавшего там Жана. Де Латр де Тассиньи, — слыхали о таком?
Иден — слыхал. Худшего варианта трудно было подыскать даже нарочно. Боевой генерал в самом лучшем для полководца возрасте, с большим опытом штабной работы. Прославился особой способностью создавать войска буквально из ничего, а непробиваемую оборону на ровном месте. Из французов — француз. И, наверное, именно поэтому, мягко говоря, недолюбливал англичан за ряд милых шалостей и простительных вольностей, которые они позволили себе в последние годы. Очевидно, что-то такое все-таки отразилось на лице дипломата, потому что искоса наблюдавший за ним маршал удовлетворенно прохрипел: