— Кто-нибудь еще знает?
— Никак нет. Но Лаврентий Павлович узнает очень скоро. Самолет с его курьером, — это капитан НКВД Ребров, на фотографии слева, — пропал без следа. Говорят, угодил в грозу над горами.
Ага. А документы из бесследно пропавшего самолета каким-то волшебством оказались у тебя. Но он не может на самом деле быть таким дураком. Это он только придуривается. И, будто прочитав его мысли, генерал объяснил ему, что донос с фотографией, — были ДО самолета, а записка, — ПОСЛЕ. Есть совершенно секретная аппаратура, позволяющая с очень большой точностью передать копию документа и даже изображение. Из самого самолета им, строго говоря, не досталось ничего.
— Нэ фальшивки?
Это был зря заданный, и, к тому же, бессмысленный вопрос, и товарищ Сталин подосадовал на себя, потому что терпеть не мог произносить лишних слов. В данном случае они обозначали, что его смогли вывести из равновесия. Но генерал — ничего, как будто даже ждал.
— Так точно. Скорее всего. Но фотографии — настоящие, а полет Реброва в Швейцарию имел место.
Молодец. Двусмысленная бессмыслица, которая, для такого случая, сойдет за ответ.
— Харашо. По данному вопросу докладывать только мне, наблюдение — прадалжать, никаких активных действий нэ предпринимать.
Такая же почти полная бессмыслица, которая сойдет на первое время за инструкцию.
*Это он зря: эмпатия, — т. е. свойство непосредственно ощущать отношение собеседника, истинные его чувства, реакцию на обращенные к нему слова, — у Фюрера, судя по всему, была чудовищная. Она резко увеличивает эффективность обратной связи между собеседниками Без этого врожденного свойства, развитого опытом и тренировками, не может быть ни крупного артиста, ни сколько-нибудь успешного демагога. Ни, тем более, Вождя. Или Фюрера. Даже Лидер не очень-то.
Основное чувство, которое он ощутил, оставшись один, была тяжелая, темная ярость. Слишком сильно привык к тому, что воле его подчиняются даже обстоятельства, — и вдруг… такое!!! Не давая себе загнаться всерьез, усилием воли подавил злобу, мешающую мыслить трезво.
… Американское досье, — собачья чушь, деза чистой воды, тупо копирующая довоенную немецкую фальшивку. Самое главное, — они до предела лопухнулись с персоналиями: из главных фигурантов обиженным на Советскую власть, да и то более-менее, не сравнить с другими, можно считать одного Мерецкова, а у остальных карьера развивалась без сучка — без задоринки… или именно потому, что не пуганы, как следует, как раз и решили изменить? Нет, так нельзя, надо запретить себе даже думать в этом направлении. Настоящие высказывания генералов прослоены очень, очень похожими, — но швы все-таки видны отчетливо. Как всегда, информации нет в тот самый момент, когда она нужна больше всего, и ни у кого нельзя спрашивать.
Приняв решение, он привычно, как бы одним толчком выбросил мысли о имевшем место заговоре генералов из головы. Так, что еще? Измышления этого типа из ОСЗ. Пустота. Нуль. Набор фраз, которые НЕВОЗМОЖНО ни подтвердить, ни опровергнуть, а поэтому, — даже меньше чем ничего…
Но, однако же, что-то царапало, не давая выбросить из головы эту информацию вслед за прежней.
… Она не содержит ничего такого, чего бы он, — по отдельности, — не знал. Она не содержит лишних фактов. И все-таки он без всяких сомнений отнес ее к категории фальшивок. Так почему? Он твердо знал за собой это качество: если что-то, пусть мелочь какая-нибудь, показалась ему сомнительной и нуждающейся в обдумывании, если не выбрасывается из головы, — значит, это не такая уж мелочь. Довольно скоро понял. Некоторые жизненные реалии остаются такими, пока не сформулированы. Будучи отлиты в жесткую форму окончательной формулировки, они становятся ложью. Как бы ни опаснейшим ее сортом*. Почему этот нюанс, эта почти до невидимости тонкая тонкость заставила обратить на себя внимание, почему показалась важной? Чутье подсказывало, что в самом ближайшем будущим придется столкнуться с чем-то подобным. Во весь рост.
*Тут хорошим примером является протокол какого-нибудь допроса. Услыхав, как переводятся на язык юридических штампов его побуждения к шутке над одиноким прохожим (Или: обстоятельства и характер просьбы к какому-нибудь ветерану войны «поделиться пенсией». Или: невинные, — даже без крови! — шалости с какой-нибудь глупышкой лет двенадцати, которая все равно ничего не поняла и через месяц все забудет.) довольно многие теряют самообладание. Да я же ничего такого!!! Да все не так было!!! Да я же просто!!! Да он («оно», «она») сам (-о, — а)!!! Ситуация категорически требует четкой формулировки, причем по строго определенным правилам, — а ни одна, по мнению шалуна, не является вполне точной. Не то, не то он чувствовал, думал и переживал! Совсем не то. Чистый капкан, ей-богу. А еще одно и то же деяние можно определить и как «мелкую спекуляцию», и как «измену родине» вкупе с «экономической диверсией». Да еще совершенную «группой лиц по предварительному сговору».