История с попыткой захвата радиостанции является вторым «темным» эпизодом в истории скоротечной смуты в момент между войной и миром в Европе. Эти архивы либо не раскрыты до сих пор, либо просто уничтожены. Мы знаем, что бойцы охраны отбивали атаку неизвестных совместно с армейцами. Мы знаем, что следствие проводилось и было неукоснительно доведено до конца. Кто, чего, кто отдал приказ, мы не знаем ничего. Так же, как об источниках информации генерала Ильичева.
— Мы настоятельно просим вас, товарищ Сталин, возглавить предполагаемое следствие лично. Ни у кого другого просто нет достаточного авторитета. До окончания следствия от занимаемой должности должны быть освобождены и временно изолированы Берия, Меркулов, Абакумов, Серов, Ульрих, Мехлис…
— Он нэ участвовал ни в каком заговоре. Ручаюсь.
Если это высказывание и не относилось к «юмору висельников» довольно характерному для людей, которым больше нечего терять, то было к нему очень, очень близко. Но собеседник либо не понял, либо не захотел его понимать.
— Мы в этом практически не сомневаемся. Он внесен в список, по преимуществу, с учетом характера Льва Захаровича. Во избежание ненужных эксцессов. Далее: Гоглилзе, Никифоров…
… А ведь они прекрасно сознают, что делают. Сами же сказали, что не исключена возможность прослушивания, и сами же диктуют этот список.
— … Деканозов, Штуб, Лаврентьев…
… Если кто-то, из числа входящих в данный список, ликвидирует товарища Сталина, им, пожалуй, будет легче. Превосходная индульгенция на… На любые действия. Вообще на что угодно.
— … Влодзимирский, Усачев.
У генералов, практически у всех, есть грехи, от расплаты за которые они вовсе не прочь отделаться, но сейчас, в первую голову, они действительно пребывают а праведном гневе и жаждут разгромить мятеж. А еще — реализовать идейки о социальной справедливости. Идеек у них, похоже, целые горы. На свете достаточно много страшных вещей, но мало что может сравниться с социальной справедливостью в генеральском понимании. Но это — ладно, это потом. Сначала надо срочно, любой ценой восстановить управляемость страны, а уж потом он сыщет способ, как спустить на тормозах их безумные затеи. Сейчас нужно оставить последнее слово за собой. Как будто он, как обычно, выслушал доклад, и, как обычно, отдал распоряжение. Которое, как обычно, будет выполнено. К этому не следует относиться слишком серьезно, но сделать нужно обязательно. Люди — рабы ритуалов.
— Хорошо, — сказал Вождь, с ювелирной точностью выдержав надлежащую паузу, — приступайте.
И повесил трубку. Вот и еще одной группе приближенных предстояло остаться в прошлом. Не в первый раз и не во второй. И, если все сойдет, как надо, не в последний.
Гвардии капитан Рыбников был на хорошем счету. По праву считался асом, и ему не хватало, в общем, совсем немного, чтобы войти в узкое сообщество суперасов, элиты истребительных частей ВВС РККА, героев и дважды героев. Будучи кадровым летчиком с довоенным налетом, до зимы сорок второго — сорок третьего он имел два достоверно сбитых самолета немцев, но это, право же, было совсем незначительным достижением по сравнению с тем, что он, провоевав полтора года, уцелел. Это было почти невероятным везением. Воевал на «И — 16», одним из первых освоил «МиГ — 3», полгода воевал на «Аэрокобре», а осенью пересел на «Як — 9С». С первого полета оценил выдающиеся качества нового истребителя, и после этого его личный счет начал быстро расти. Зимой-осенью над Кубанью сбил шесть машин, — а, с учетом того, какие пилоты люфтваффе были там задействованы, это было более, чем выдающимся результатом! — после, в ходе летних боев над Северной Украиной и в Белоруссии добился еще восьми побед. Доведя, таким образом, общий счет до шестнадцати. А еще гвардии капитан входил в первую десятку фронтовых летчиков, освоивших пилотаж на «Ла — 9С», а, месяц спустя, и на «Ла — 9С-бис». Небольшого роста, широкоплечий, улыбчивый, летчик отличался отменной реакцией и весьма солидной физической силой. В бою был вполне надежен, и на него полагались, как на каменную стену. Так что, товарищи его, безусловно, уважали, но близко, странным образом, не сходились. Может быть, этому препятствовала этакая бесстрастная сдержанность капитана. РККА по праву считалась многонациональной армией, и это в полной мере относилось к ВВС, поэтому внешность его не вызывала ни малейших подозрений: отец — русский, мать — бурятка, в Восточной Сибири подобные браки в порядке вещей.