— Нет. Он настаивает, чтобы вы, всем составом, прилетели сюда. Он считает, что вы перепуганы и со страху наделаете глупостей.
— Глупей себя хочет найти? С какого это препугу мы всеми — сунемся в мышеловку?
— В какую мышеловку? Он улетел сам-второй с Поскребышевым. А тут у нас, кроме военных да охраны лагерной, никого нет. Одни бабы с подростками, да калеки.
— У него не то положение, чтоб торговаться.
— Самое то. А то на весь мир ретранслируем вашу же версию, как эн-кэ-вэ-дэ его арестовало, а армия спасла. У меня тут станция как раз, новомодная: нужно мощность увеличить, — добавляешь еще один модуль. Или два. Или пять. До Испании добьет.
— А если у него потом у него сердце не выдержит? Старый же человек все-таки.
— Вот сами ему это и скажете. А если по уму, то он вам нужен. Без него у вас хлопот и бардака будет куда больше.
— Да с какой стати мы полетим?
— Я от себя скажу. Кто вам мешает охрану с собой взять побольше? Полк. Или два. Любых «рэксов» можете привезти, — и кто вам тогда что тут сделает?
— Слушай, а кто нам помешает прислать к тебе одну охрану? Вместо себя?
— Куда это — «ко мне»? Кто сказал, что он на заводе? А если на заводе, — то где? У меня тут под комплексом больше тыщи квадратных километров! Примерно как в Берлине. По десять этажей что вверх, что вниз. Про группу захвата можете забыть, как про страшный сон.
— У тебя там истребителей сколько?
— Прилично. — Признал Саня. — Только вам кто мешает? Хоть дивизию?
— Хорошо. И кто нам помешает арестовать его прямо там?
— И это что, — ваша цель? Я бы очень хотел, чтоб вы все-таки хорошо подумали, чего именно хотите. А заодно о том, что вы собираетесь делать после ареста. Понимаю, что непривычно, и, вроде как, даже против обычая, но когда-то надо начинать. Несчастный случай? Расстрел без суда? Суд над товарищем Сталиным с обвинением в шпионаже в пользу британской разведки? После того, кстати, как вы его освободили из застенков злодея Берия. Какая-нибудь другая глупость? Хотите себе личных гарантий, — так и добивайтесь гарантий. Только подумайте, как оформить.
— Слушай, как тебя? Берович? Ты, случайно, не еврей?
— Меня уже спрашивали.
— Ну и?
— Не знаю. А что?
— А то, что ты так проебал мне мозги, что я никак не пойму: ты-то за кого и чего хочешь?
— Я хочу, чтобы вы — делали свою работу, товарищ Сталин — свою, а я, наконец, мог заняться своей. Ее у меня, кстати, до едрень ф-фени, — и вся стоит! А больше всего я хочу, чтобы мы, — все вместе, — побыстрее вылезли бы из того говна, в которое влипли по вашей милости. Вместе со всей страной, кстати.
Справедливости ради надо заметить, что «едреная феня» как количественная характеристика вовсе не была фигурой речи. Занятость была не то, что предельной, а просто-таки экстраординарной. Верховный окончательно осознал, какого рода козырем на самом деле являются тяжелые машины последних моделей, — со всеми вытекающими последствиями. Мало того. Прикидки относительно предстоящей, совсем новой большой войны неоспоримо и неизбежно показывали одно: в ней роль стратегических бомбардировщиков во всех мыслимых модификациях будет и еще больше. В отличие от континентальной войны на Западе, тут их смело можно было относить к числу решающих инструментов войны. Без которого, — над морем, в котором фактически нет серьезного флота, и над недоступными островами, — как без рук. Планируемое колоссальное расширение производства само по себе являлось непосильной задачей, но ее, как обычно в подобных случаях, страшно осложняло постоянное понукание сверху. На погонял не действовал прежний опыт, поскольку демонстрация активности была для них жизненной необходимостью. И, как обычно, приходилось идти на страшный риск. Вместо того, чтобы исполнять распоряжения, массово изготавливали оснастку для перевооружения заводов в Казани, Куйбышеве, Воронеже, расширяли подготовку специалистов, по мере возможностей — увеличивали производство комплектующих и комплектов. Дошло до того, что Малышев фактически переселился на 63-й, оккупировал созданную на комбинате систему управления производством, — исходя из нового масштаба задач ее еще усложнили, расширили и усовершенствовали, — и теперь они в несколько недель создали фактически новую схему кооперации между отдельными производствами отрасли и за ее пределами. Позже нарком с удивлением вспоминал, что за время этого затяжного аврала, кажется, ни разу не поцапался ни с Беровичем, ни с Постниковым, ни с Яковлевым… Ничего, выдержав давление сверху, они наладили-таки Большую Технологию, и теперь дело должно было пойти на лад. Чем дальше, тем надежней. Всего этого хватало для полного счастья и даже более, но это было далеко не все.