На самом деле агент прекрасно знал китайцев, и прожил среди них много лет. Но ответил, как положено:
— Тогда я, кажется, понимаю, о чем вы говорите. Русские на самом деле очень похожи на то, что вы описываете. И точно так же не существует ответа на вопрос: храбры они или трусливы. Когда речь идет о русских, сами слова эти теряют смысл, а подходящих просто не существует.
— Позвольте. Но вы несколько лет провоевали среди русских летчиков. Очевидно, что трусливый пилот — не пилот. Неужели этого времени не хватило, чтобы прийти к определенным выводам? Попросту, — они хорошие пилоты?
— Я думаю, примерно такие же, как любые другие. Долгое время казалось, что люди люфтваффе несравненно превосходят их по всем показателям… но в итоге каким-то образом разгромленными оказались именно немцы. Превосходство оказалось естественным следствием длительной подготовки и боевого опыта, полученного в конфликтах небольшого масштаба, но в большой войне побеждает тот, кто успеет подготовить больше пилотов, способных выполнять рутинную, каждодневную работу. Ее на самом деле не менее девяносто пяти процентов. Русские этого добились. А средний уровень элитных частей русских, их общую боеспособность я склонен оценивать очень серьезно. Только это ничего не решает и не дает ответа на ваш вопрос. Русские с большим трудом отваживаются на самостоятельные решения, но, поскольку они уже собраны в большую массу и имеют командиров… Рекомендую готовиться к худшему. К самому худшему.
— Сколько «теноров» в наличии? Чтоб заправленные и с экипажами?
— Два.
— Поднять по боевой тревоге их и всех зенитчиков. «Тенорам»: пусть держат сектор от двух до пяти. Радиус — двести. Зенитчикам — сектор от часа до шести, позиции в километре от внешних обводов. Локаторам — круговая. ВСЕМ локаторам. И чтоб ни одна муха!
— Да как…
— Да как хотят! Ладно — сто восемьдесят… Дальше: каждому придать пару «бесов», для начала, и чтоб сменная пара — на земле, заправка, экипаж в кабинах. Тревогу объявил?
— Так точно!
— Тогда дальше… сколько «теноров» всего?
— Вместе с теми двумя — девять.
— Все заправить. Всем — полный боекомплект. Пилот, оператор радарной установки, радист, — как минимум. Постоянно держать в воздухе шесть, как доведете, — сектор с двенадцати и до семи. Радиус — триста. И где хотите, — но родите мне стрелков!
— Да искать-то чего?
— Не пропускать никого вообще. А ждать в первую очередь «десятки», «шестерки», «тэшки». Маловероятно, но все «бостоны», что будут прорываться в секторе, сажать тоже. При сопротивлении, даже при простом отказе подчиниться, — огонь на поражение. Остановить любой ценой. Это касается и «теноров». Любой ценой. Вплоть до тарана, если не получится по-другому.
— Передал. А бункер, — он спасет?
— В него попасть труднее. Этих карт, по-моему, ни у кого нет. Без привязки, без тренировки, при том, что воздушные коридоры у нас как положено: узкие и все в стороне. Как раз для того, чтоб кто попало не видел, где что расположено, да как оно выглядит сверху. Нереально. Разве только случайно. Он и заводоуправление-то навряд ли найдет. Вот только мы не знаем, что за пакость они везут. Может, она весь завод снесет. Может, вообще не сработает.
— Может, — вообще ничего не везут?
— Не может. Наука этого не допускает. Иначе он не позвонил бы. Заблудиться — может, упасть — тоже, а не вылететь — нет.
После появления промышленников дискуссию, в значительной мере, пришлось начинать заново, благо размеры командного бункера позволяли вести полноценное заседание. Они были куда более перепуганы и недоверчивы, поскольку, по естественным причинам, не знали подробностей, а непонятная воздушная тревога только добавила смятения.
Но это были солидные, испытанные люди. Страшно мешали накопившиеся между ними личные счеты: генералы успели договориться о неком моратории на такие вопросы, а вот они этого времени не получили.
Человек, который, в значительной мере, был причиной этих счетов, сложной вязи ревности и соперничества до ненависти, с удовольствием слушал их бесплодную, как у базарных баб, перебранку, но расчеты его не оправдались, потому что на самом деле они не были базарными бабами. Промышленники, наступив на горло своей собственной песне, все-таки договорились: прежде всего гарантии от арестов и отстранений, а потом все прочее. Сейчас или потом. Ключевым вопросом, не терпящим отлагательства, и без которого бессмысленно было бы все остальное, стало пресловутое «Соглашение о совместной охране», неопубликованное, но зато свято соблюдавшееся на практике, поскольку это был вопрос жизни и смерти каждого из присутствующих. Реформы, проведенные в этот день, по сути, всего-навсего оформляли и обеспечивали реальность его содержания. Хорошо, что договоренность была достигнута, потому что в противоположном случае Александру Ивановичу пришлось бы настоять. Понятно, что это был бы наихудший вариант, которого следовало избегать всеми силами.