Теперь точно установленные факты, — и действия в соответствии с ними, — закончились. Остались только слова, которые были не то, чтобы лживы, а — зыбки, словно болото. С одной стороны, — пригласил к себе, что запросто могло оказаться приглашением на казнь, с другой, — сообщил, что в случае неявки расправа попросту гарантирована. Еще следовало не раз и не два подумать: а с какой целью он сообщил о том, куда направится дальше? Зная, что ему, скорее всего, не поверят. Коба любил загадывать шарады такого рода.
По зрелом размышлении, Лаврентий Павлович решил поступить так, как будто сказанное Вождем является правдой. В конце концов, — у него не так уж много резервных центров управления страной. Их не могло быть много, потому что каждый из них мог стать источником страшной опасности.
Ключевой могла стать оговорка, что Москва — в окружении мятежных сил и на данный момент недоступна. Узнать ничего не удалось, поскольку блокада всех линий связи, бывших в его распоряжении оказалась совершенной, всеобъемлющей. Зато в самом совершенстве этом видна была рука истинного мастера. Берия знал, пожалуй, только одного человека, способного на подобные подвиги. Это значит, что либо товарищ Сталин врет, мятежники — на свободе, а нынешний разговор происходил под дулом пистолета, либо он говорит правду, и большая часть генералитета арестована, но зато Георгий Константинович на свободе, товарищ Пересыпкин — при нем, восемь армий подчиняются тоже ему, и Москва для товарища Сталина все-таки недоступна. Откровенно говоря, в этом случае большой разницы не видно. Что в лоб — что по лбу. Поэтому ликвидация резервного центра, о котором он, — даже он! — практически ничего не знал, будет полезна в любом случае. Даже если Верховный соврал и собирается вовсе в другое место. А в КАКОЕ?
В эфире, как и следовало ожидать, стоял диавольский вой и свист, сухарный хруст, великаний храп и предсмертные хрипы: похоже, на данное направление были стянуты все полевые станции подавления, оказавшиеся под рукой, и задействованы стационарные установки. Но он не был бы собой, если бы не нашел выход. Не всех передавили генералы. Остались верные люди. Шифрованная радиограмма пришла с борта «Ту — 6» «БН — 08», одной из первых машин вообще. Она прорвала блокаду, попросту обойдя ее с севера. Очень дельное, само по себе, донесение, подробное и по существу, не радовало. Все правильно. В громадном регионе, на днях объявленном Особым Московским Округом, командовал Жуков, и войска, судя по всему, ему подчинялись. О судьбе остальных генералов информатор ничего не знал, но — да, поднялись все вдруг на крыло, большая часть стаи, и убыла в неизвестном направлении. Можно было считать, что оснований для принятия дальнейших решений добавилось, и они были приняты. О результатах первого, сегодняшнего не было известно ничего. А то, что повторная попытка связаться с заводоуправлением не удалась, могло обозначать что угодно, от полнейшего успеха и до не менее полного провала.
Находясь под воздействием разговора, он был совершенно уверен, что Сталин и впрямь направляется в Куйбышев-2, как условно, но и без особых затей именовался резервный центр управления. Но еще не успев положить трубку, поразился собственной глупости. Какой резервный центр? Тот, в котором и конь не валялся? Который то ли успели доделать, то ли нет? Который вообще может быть грандиозной мистификацией? А вот глубокий бункер в Куйбышеве ПРОСТО — совсем другой коленкор. Обжитое место, где вождь бывал не раз, и не два, где все готово для работы!
… Лжецы уровня Кобы почитают прямое вранье ниже своего достоинства. А вот сказать одно и сделать почти так, как обещано, — совсем другое дело. Очень в его стиле. В таком случае решение может быть только одно, естественное и беспроигрышное. Он не будет гадать, а просто-напросто нанесет удар по обеим пунктам. Правда, в ходе подготовки вдруг обнаружилось неожиданное и нелепое препятствие. То есть произвести очередной сброс очередных экспериментальных бомб вместо обычного полигона на вершину какого-то там холма, — это без проблем. Георг Пуук воспринял приказ без эмоций, сказал «есть» и отправился готовить верный «Ту — 6». А вот Сергей Маслов бомбить Куйбышевский обком партии почему-то отказался категорически. Ну, у Лаврентия Павловича был большой опыт уговаривать даже самых больших упрямцев. Он молча, как филин, глядел на пилота секунд тридцать, а потом поднял трубку и приказал доставить в управление мать Маслова, его жену и шестилетнюю дочку Инну: