А вот генералу, похоже, шутку оценить не суждено: штабные строения, управу, гарнизонную гауптвахту не бомбили. Он очень неплохо знал офицерский корпус 12-й воздушной, был о нем достаточно-высокого мнения и понимал, что это не может быть случайностью. Так что не исключено, что свидание со следователем, — этой ночью, в нательной рубахе, без сапог, предстоит самому Хата. Хорошо бы, конечно, чтоб еще и в кальсонах, — но это, к сожалению, все-таки вряд ли.
Мацуока, до этого момента валявшийся без памяти, пришел в себя и начал хрипло, на одной ноте, нечленораздельно выть: сверкать в темноте белоснежной рубахой не стоило во всяком случае, и Такэда вытряхнул унтера из кителя, оборвал с него все нашивки и знаки различия, после чего канул во тьму. Он не стал добивать Мацуока: уж больно он был груб и бесцеремонен. А, кроме того, имел еще и совершенно отвратительные манеры: так вести себя с офицером Императорской Армии (а Такэду, в конце концов, никто еще не разжаловал!) было, разумеется, решительно недопустимо. Теперь, к сожалению, предстояло убить еще как минимум одного человека. Русский плен для него был столь же нежелательной перспективой, как и продолжение службы Императору. СЮДА — могли высадить в высшей степени компетентных специалистов, которые вполне-вполне могли быть ознакомлены с ориентировкой на беглого капитана Рыбникова.
Историю «ТРАН» Олег Константинович Антонов вспоминать не любил. Даже в старости шутки давних друзей воспринимал плохо и улыбался натянуто. По мнению людей дельных и объективных, — стыдился совершенно зря. Насчет данной машины, в кратчайшие сроки произведенной почтенной серией четыреста тридцать самолетов трех модификаций, он за всю свою долгую, плодотворную жизнь не сказал ни единого доброго слова.
Самым характерным отзывом творца о творении было краткое слово «высер», но имели место и более сложные высказывания. Так, на вопрос о том, почему просто «ТРАН», а не, в соответствии с традицией, какой-нибудь «ТРАН — 1» или «ТРАН — 2», он ответил довольно характерно:
— Потому что на самом деле — «ноль». А такую цифирь в качестве индекса ставят только японцы. А у нас это не принято. Понятно?
Один раз даже привел аналогию:
— Вот представляете себе, — девушка, попавшая в оккупацию?
— Ну? Сколько угодно таких случаев имело место.
— А над ней фашистские оккупанты взяли — и раз! Грязно надругались.
— И такое, говорят, не редкость. И силком, и за харчи, и по доброму согласию, говорят, бывало.
— А она — возьми, да забеременей. От оккупанта-то. Что ни делала с собой, а он все равно родился. Вопит, и пеленки пачкает.
— Да к чему вы это, Олег Константинович?
— Да к тому, что это я — та девка с детём от немца! Все силком! Все не так, как я хотел! Так и не понял, кто, в конце концов, конструировал?
Отчасти его понять все-таки можно. Сконструировать в конце войны тяжелый самолет с неубирающимся шасси, скоростью триста сорок километров в час, «потолком» в четыре километра, полным отсутствием оборонительного вооружения и негерметичной кабиной, было истинным унижением для него, как конструктора. Урод мог жить только при условии безраздельного господства в воздухе своей авиации, и не имел шансов во всех прочих случаях. А еще злило: ну почему именно его?! Ведь ровно же ничего общего со всей его прежней тематикой!
К тому же его вынудили, — кровь из носу! — разработать конструкцию так, чтобы сборка производилась из малого числа крупных частей простейшей конфигурации.
Поэтому кое-что в угловатом облике «ТРАН» вызывало явные ассоциации с машинами Первой Мировой. Но она все-таки к ним не относилась. Кроме дремучего убожества имели место несокрушимые материалы, два турбовинтовых двигателя тягой по пять тонн, а еще — очень развитые управляющие поверхности с усиленной механизацией для компенсации корявой аэродинамики и огромной массы. И, в итоге, способность отвезти двадцать тонн груза на две с половиной тысячи километров. А пресловутые неубирающиеся шасси зато имели кое-какую другую механизацию, обладали устрашающей прочностью и поэтому позволяли посадить громадный самолет на любой грунт, хватило бы места.
Поэтому в снабжении ударных группировок Забайкальского фронта участвовало не две дивизии военно-транспортной авиации, как предполагалось в соответствии с «основным», — т. е. самым пессимистическим, — сценарием, а пять. И качественный состав их был несколько другим. Для того, чтобы тысяча танков преодолела сто километров, требуется не более двухсот пятидесяти тонн горючего. Какие, в сущности, пустяки, — если у вас, понятно есть сотни две «ТРАН». Нет, понятно, основное снабжение по-прежнему осуществлялось более традиционным способами, но теперь ведение боевых действий потеряло критическую зависимость от сохранности линий снабжения.