— Понятно. — Маршал чувствовал легкое раздражение, причины которого и сам-то не вполне понимал. — Вы свободны. А с Малиновским я переговорю…
*На самом-то деле он, разумеется, хотел спросить, как положено: «Ну что ты так жопу-то рвешь?» — хотя и был весьма доволен толковым рвением немца. Но постеснялся. У нас неизменно стесняются европейцев, даже если они пленные.
«Ребята, держитесь, мы идем. Жилы себе порвем, если надо, чтобы только поспеть… А вы — продержитесь. Еще капельку. Ну, хоть часа два-три…»
Но пока, откровенно говоря, надежда была плохая. В предутреннем сумраке из холодного тумана пустыни уже вставали отроги Большого Хингана, но было тихо, ни выстрелов, ни пулеметных очередей. То что с десантниками нет связи, — это ладно, не слишком высокие, горы отличались крутизной и сильно рассеченным рельефом, условия связи никакие, но тишина — это плохо по-настоящему. Либо высадка не удалась сразу, и лихую братву побило о скалы, порезало пулеметными очередями… Либо они не успели, и милитаристы навалились на них в большой силе и быстро одолели. А как по-другому? По-другому, к сожалению, не получалось, и теперь, оседлав перевалы, милитаристы с торчащими зубами оборудуют и маскируют позиции. Или уже заняли их и теперь сидят тихо, чтобы встретить кинжальным огнем в упор. Ну да ладно, — мы тоже кое-что могём. Подойдет Шестая, и вы пожалеете, что вообще народились на свет…
Головной дозор, матерых разведчиков, специально выделенных из 39-й и сопровождаемых пограничниками из местных, на подходах к перевалу окрикнули на самом, что ни на есть, чистом русском языке. Винниченко оценил место, где был расположен «секрет»: пожалуй, он и сам выбрал бы именно такое. Теперь, когда выяснилось, извольте в обратном порядке: пешком вниз, там на лошадках — до машин, а там уже до начальства. Сам гвардии старший сержант отправился дальше, разведывать уже восточный склон этого самого Хингана. Проходя мимо здоровенных, как на подбор, десантников, успевших организовать и обустроить позицию, ловя их оценивающие взгляды, он прямо-таки чуял: в других условиях — непременно задрались бы. Его немаленький организм и вся манера держаться и всегда-то привлекали внимание: предупреждали одних и служили вызовом уж для самых отчаянных задир. А уж такие, что собрались тут, и спать-то спокойно не могут, пока не докажут, что самые крутые.
— Понимаете, товарищ полковник, у нас — сердце кровью обливается, думаем — они там из последних сил, а они — ка-ашу варят. Рисовую. И ладно б сами варили, а то — повар японский на японской кухне, да из японского же риса. Пленный, говорят. Остальные — кто курит, кто кемарит: ночь-то бессонная… И рад, понятно, и зло берет, мы там — с ума сходим, а они — ка-ашу…
Почему-то эта каша задела капитана Петровского больше всего. А вообще, от пережитого напряжения, что резко сменилось таким облегчением, капитан был непривычно словоохотлив. Ну да бог с ним. Ради такого дела, — пусть выпустит пар. А смысл был тот, что десантники на ключевых перевалах не встретили вообще никого. Теперь все тропы отмечены, на верхние точки подняты танковые лебедки, бочки с горючим, и уже сегодня вечером, — на второй день войны! — первые танки 6-й танковой армии будут уже за хребтом, на маньчжурской равнине, и никакой авангард им больше не понадобится. Если кто-то, вдруг, встанет на пути танкистов не в горах, а посередине ровной степи, то это будут его проблемы, а попытку остановить следует сразу относить к разряду харакири. Тут, в отличие от Европы, адская громада Шестой двигалась множеством колонн, бригадными и даже батальонными, будучи постоянно практически развернута для боя. Тут были свои трудности организационного характера, но командующий верил в опыт и выучку своих бойцов. Имел к этому основания.
Десяток «ТРАН», свободно расположившихся в степи неподалеку друг от друга — картина, которая на непривычного человека производит впечатление. И, как какой-нибудь очень крупный частный капитал, они не могут пребывать сами по себе. Случись чего, один какой-нибудь шальной снаряд, даже зажигательная пуля, и фейерверк до неба обеспечен. Эффектный, только очень уж дорогостоящий. Перво-наперво экипаж, выскочив из машины, как чертик из табакерки, организует какую-никакую оборону места посадки. Над ними, сменяя друг друга, барражируют дежурные пары истребителей. Следом, но очень быстро, прибывают передовые части получателя и организуют уже настоящую оборону, с автоматическими зенитками, тяжелыми пулеметами, парой «ТБА — 1» и кое-какими окопчиками, — чтоб не помешали взлететь. И, практически одновременно, прибывает уже сам получатель: опустевшие автоцистерны и сама по себе техника передовых частей. Все спешат, на площадке веселая суета, но, в общем, порядок. Боеприпасов израсходовано всего нет ничего, поэтому здесь присутствует только «модель 3», универсальные летающие танкеры.