У Сталина для подобных целей с первых дней войны служил особый институт Представителей Ставки. В Японии с ее полуфеодальным менталитетом создать что-то подобное было совершенно невозможно, и ему потребовалось двое суток, чтобы полностью подмять командование морскими операциями под себя. Одзава по кличке «Горгулья»* пребывал в одном звании с Юмашевым, но их боевой опыт смешно было даже сравнивать. Так же смешно, как ТОФ образца 43-го года с Императорским флотом Японии.
На обоих берегах спешно импровизировались приказы, потому что промедление было смерти подобно. Не в силах предпринять до утра ничего существенного, советское командование гнало в Пусан то, что имело в достатке: танки, пехоту и артиллерию. Корейцы, словно их объединяло некое информационное поле, во множестве явились восстанавливать и расширять авиабазу, мгновенно сорганизовались по каким-то своим бригадам и работали истово, пока не падали с ног. На запад, буквально вместе с ночью из портов западного побережья Японии выдвинулись все артиллерийские корабли, которые удалось собрать к этому времени, к Пусану срочно перенаправили войсковые транспорты, подготовленные в рамках плана «Полная Луна». И загрузили еще дополнительные, всеми комбатантами, которые подвернулись под руку. Одновременно, стараясь поскорее набрать полный ход, вышла куда более внушительная армада, что базировалась на порты Внутреннего моря. Предполагалось, что они поспеют к утру, чтобы нарастить мощь группировки и сломить возможное сопротивление.
Безусловно, он рвался в бой вне зависимости от любых обстоятельств, но, узнав, что в Кобе только что прошел текущий ремонт линкор «Харуна», корабль, командовать которым довелось ему самому, окончательно принял это за Знак свыше. Вот только вести импровизированный флот в бой ему категорически запретили. Лично Тодзе Хидейки, премьер-министр и вообще человек уважаемый, в большом авторитете. Не помог даже шантаж, что он-де, «не может жить с таким унижением»: его сломило обещание Коноэ «Нарушить ночной покой Микадо и получить рескрипт Его Величества» — с запретом и на выход в море, и на харакири**. Армаду повел контр-адмирал Обаяси, а Одзава пожал плечами и сел медитировать. Из Пустоты, мешая сосредоточению, настойчиво являлся знак Чудовища. Попытки избавиться от Знака приводили к тому, что Образ становился все более черным и причудливым.
На заднем плане, без спешки и промедления, делал свое незаметное дело главный маршал авиации Александр Новиков. Утром посылать самолеты на аэродром Пусана будет нельзя. Перегон машин и организацию базы без прикрытия с воздуха сорвет авиация японцев. Чтобы разорвать замкнутый круг, необходим был аэродром, о котором они не знают. Пусть грунтовый, — но неизвестный. Какие-нибудь пятьдесят-шестьдесят километров в сторону, — и не найдут, а он сумеет организовать истребительный «зонтик» над базой в Пусане. К пяти часам утра наземные команды, с неоценимой помощью местных жителей построили импровизированный аэродром, готовый принять полторы сотни «як»-ов. Тогда уже будет, по крайней мере, предмет для дальнейшего разговора. Ну и, разумеется, так же без спешки, готовили тяжелые бомбардировщики, призванные сменить героическую пару аккурат к концу «сучьей вахты». Справедливости ради надо сказать, — никто с самого начала не сомневался, что ДБА на новой технической базе будет одним из главных инструментов нового конфликта. Но, разумеется, никто не мог знать заранее, насколько инструмент этот окажется важен и незаменим.
* По-японски — «онигавара».
** Знаю, что «сеппуку». «Харакири» став словом русского языка, приобрело несколько отличающуюся смысловую нагрузку, сохранив прежнюю. Стало многозначнее.
/Шестнадцатый день войны на континенте, третий день конференции в Рапалло. Разговор ведется через переводчиков в формате «один на один» поскольку касается исключительно вопросов двусторонних соглашений./
Сталин. /Демонстрируя Рузвельту фотографию/ Это — Аллан Даллес. Имя второго человека не имеет значения. Будучи ни в чем не виноватым, он заплатил за чужие игры по высшей ставке. Важно только то, что он был представителем лица, совмещавшего ряд важных постов в правительстве. Настолько важных, что он возомнил себя стоящим над законом. Решившим, что это он — власть, и может принимать единоличные решения. Нам пришлось серьезно поправить своего бывшего соратника. Наглядно показать ему, что в СССР — закон един для всех.