«После того, как я погубил флот, — отстраненно подумал Одзава, — мне остается погубить базовую авиацию, и мою миссию можно будет считать выполненной, а жизнь удавшейся во всей полноте. Все равно в ней не будет более ярких достижений.» И, пока подробности случившегося не дошли до Токио, а там — не наделали глупостей, отдал приказ о массированном ударе базовой авиации по авиабазе в Пусане.
Сначала Семен Яковлевич Шубаров поминал тихим, ласковым словом излишне правильные действия «дальнобойщиков»: с обеденными перерывами, суки, работают, а кто разведку будет вести? Он?! И — втиснулся на штурманское место новенького «Пе — 2С», дабы поглядеть что и как своим, хозяйским взглядом. Потому что патруль, конечно, патрулем… Хозяйский взгляд привычно отмечал признаки активности на берегу и в море, видимость, ветер, — дымы служили надежным показателем, — качество маскировки при взгляде сверху, и прочее. Потом, взяв бинокль, еще раз всмотрелся в восточную часть горизонта. «Ё!!!» потрясенно сказал майор, добавил к междометию «…!!!», «…!!!», «…!!!» и «…!!!» — после чего, наконец, грязно выругался, вызвав неодобрительный взгляд пилота. Такой чертовой уймы вражеских самолетов в одном месте он, кажется, не видел никогда. Даже под Винницей в июне месяце. Там они были как-то распределены между отдельными участками гигантского фронта и не производили такого впечатления.
Он насчитал четыре относительно компактных группы, распределенных по по фронту и глубине. Впрочем, слово «компактный» тут носит сугубо условный характер: это были совершенно грандиозные стаи, как бы ни целые воздушные армии. Самая крупная, — или казавшаяся такой из-за более близкого расстояния, — шла прямо, в лоб, по проторенному маршруту над дымами догорающих авианосцев и горящих линкоров, и ее одной должно было хватить на то, чтобы связать боем все наличные истребители. У остальных, получается, будут развязаны руки. Радист, не дожидаясь приказа, уже устанавливал связь с командованием объединенной истребительной авиагруппы, и немедленно передал все, что майор имел сообщить начальству. Благо, оно как раз и ждало чего-нибудь подобного, а экипажи находились около машин постоянно. Если вообще не в кабинах. Медлить и вправду не следовало, следовало уносить ноги.
Перехват поршневых бомбардировщиков «бесами» выглядел довольно своеобразно и мало походил на бой поршневых машин между собой. Как правило, это была атака с нижней полусферы, на вертикальном маневре с динамическим торможением. Непростой прием, но его успели освоить и довести. Практически же, со стороны, за ударом уследить оказалось практически невозможно. Как за кончиком хлещущего бича: миг, — и реактивный истребитель проскакивает дальше, со снижением, сменяемым «горкой», а распоротый бомбардировщик сыплется вниз, чаще — по частям, или взрывается в воздухе, хлестнув обломками по всем, кто окажется рядом. Разворот, после того, как скорость погашена широким виражом или уходом на высоту. Удар с верхней полусферы, на манер хищной птицы, — и еще один сбитый. Беда в том, что боеприпасов к мощному оружию реактивных машин и хватало-то на два захода. Край — на три. Весь бой длится меньше двух минут, и «лавочкины» вынуждены на полной скорости уходить восвояси. К спешной посадке, спешному пополнению боеприпасами, спешной, и очень еще непростой процедуре взлета. Тем временем японская армада, медленно перестраиваясь, затягивая страшные раны, как живое тело, восстанавливает строй и продолжает движение. И, похоже, не успеть.
Откуда-то набравшаяся полная сотня «як»-ов со всей яростью наваливается на измотанный, расстроенный коротким, страшным боем строй японцев, и — ломает его. В скоротечных схватках «собачьей свалки» слетанные пары советских истребителей буквально вырезают врага, добившись невозможного: недобитки поворачивают назад ища спасения в бегстве, но попадают на «линию отсечения». В этот момент следует сообщение о том, что с северо-востока подходит новая большая группа вражеских самолетов, и понесшая потери, истратившая половину боекомплекта группа поворачивается к новому врагу.
Последние японские самолеты, полностью истратив боеприпасы, на неприкосновенном запасе горючего ушли на восток. На земле догорали три «ТРАН»-а и более двух десятков реактивных «ла», горело одно из хранилищ горючего, мастерские, еще какие-то аэродромные строения. Позиции зенитчиков смотрятся, как лунный пейзаж. Помимо этого весь аэродром и его окрестности были завалены разбитыми вдребезги самолетами обеих сторон, хотя японские явно превалировали.