Ничего пока что особо грандиозного: выбирали один из городов, и высыпали на него четыреста-пятьсот тонн бомб за раз. «ОДАБ»-ы и потом напалм, или напалм со 100-кг фугасками, вперемешку. Сначала полностью, до основания уничтожали один район города, а в следующий раз переходили к другому. Постепенно количество тяжелых бомбардировщиков на двух авиабазах было доведено до двухсот. Именно тогда в широкой печати и по радио впервые прозвучало название: «Соединение 200».
Собравшись над морем воедино, образовав общий строй, они в самое любимое свое время, — чуть рассветет, появились там где их не ждали вообще, в небе над сравнительно далекой Йокогамой. Этот рейд не носил столь откровенно террористической направленности, как прежние, имея, по крайней мере, видимость военной операции. Тысяча четыреста управляемых тяжелых бомб предстали, как уже не в первый раз на этой войне, качественно новым явлением. Разница между бомбардировкой Берлина в августе и бомбардировкой Йокагамы в октябре, всего два месяца спустя, примерно та же, что между ударом дубиной наотмашь и колющим ударом широкого горского кинжала.
Этим утром в гаванях крупнейшего портового города оказались утоплены ВСЕ корабли крупнее катера, дно их — устлано рваным железом, а сами гавани безнадежно блокированы утопленными кораблями. Уничтожению подверглись все портовые сооружения. На свете не так уж много рукотворных объектов, способных выдержать прямое попадание полуторатонной бомбы.
Были взорваны все доки и все стапельные сооружения, вместе с находившимися в них судами. Машинные залы электростанций и распределительные подстанции. На этот раз налетчики демонстративно не тронули ни единого жилого квартала, но порт был мертв. И был мертв город, живущий портом и ради порта. Япония содрогнулась и напряглась, ожидая столь же страшного продолжения. Но вместо этого возникла непонятная пауза.
* В то время, — нечто вроде «моногородов» по-японски, города по 40 — 70 — 100 тыс. жителей, возникшие вокруг крупнейших металлургических и машиностроительных заводов. В наше время слились, образовав гигантский город Китакюсю, средоточие японской тяжелой индустрии.
/Четвертый день конференции в Рапалло. Формат — три участника конференции. Общение через переводчиков. Сталин выглядит крайне усталым, озабоченным, постаревшим буквально со вчерашнего дня. После взаимных приветствий./
Сталин. У нас большая беда. Мы, конечно, готовились, но я до последнего надеялся, что все-таки не решатся. А они решились.
Черчилль. /После короткой паузы/ Мы… можем узнать, о чем идет речь?
Сталин. Мы предотвратили восемь попыток, а девятую не смогли. По крайней мере полностью. Дикая, нелепая случайность, и в Москву оказалась занесена чума. Докладывают, что отследили всех, что изолировали даже тех, кто имел самое… отдаленное касательство. Что уже сутки нет ни одного нового случая заболевания. Но все равно тревожно: разве тут отследишь? Разве это возможно?
Рузвельт. Господин премьер-министр, каковы масштабы вспышки на данный момент?
Сталин. Заболевших одиннадцать человек. Двое умерли, состояние четырех на сегодняшнее утро считают практически безнадежным. Пятеро тех, кого вовремя выявили и начали лечить, поправляются.
/Черчилль и Рузвельт обмениваются взглядами/
Черчилль. Мы можем чем-нибудь помочь?
Сталин. Господа, во многих случаях ваша помощь была незаменимой и спасительной, но в данном случае вы помочь не можете. Появились, по крайней мере, возможность надеяться на то, что все обойдется и масштабной вспышки все-таки удастся избежать. Мы предприняли такие карантинные меры, что жизнь в Москве практически остановилась. Закрыты все учреждения, запрещены любые скопления народа, введен комендантский час, не работает общественный транспорт. Для тех, чье участие необходимо, обязательно ношение средств защиты нового типа. В город введены несколько дивизий, мобилизовано население, уничтожение грызунов ведется во всех районах, во всех домах, во всех подземных сооружениях одновременно.