— Вы думаете, — не сообразят?
— Трудно, практически невозможно остановить успешно развивающееся наступление. Даже если появляются определенные опасения. Этому почти нет примеров. Зарвались мы. Два раза зарывались немцы. Три раза зарывался пресловутый Бонапарт. А тут, — они же постоянно кого-нибудь топят. И знают, что это — не жертва с нашей стороны, что все по-настоящему.
— Русские — не зарвались.
— Зарвались. Только не слишком сильно. По той единственной причине, что их движению имеется естественный предел. Берег. А морское наступление имеет особенности: может не быть тревожных признаков вроде растянутых коммуникаций, нарастания организованного сопротивления противника, усталости войск — и тому подобного, что вы знаете гораздо лучше меня. В море есть большие отличия, — вот у одной из сторон подавляющее преимущество, — а вот, через какой-то десяток километров, никакого преимущества уже нет, и эта сторона стоит на грани катастрофы.
— Вы забыли самое главное, господин адмирал. Мы начинаем генеральное сражение, а русские в это время присылают «Соединение 200», отправляя на дно все корабли, которые нам удалось собрать. Иначе говоря, — весь флот.
— На самом деле они послали два сигнала. Первый — рейд на Йокагаму. И второй: прекращение воздушных налетов после этого рейда. По-моему знак вполне ясный: вмешиваться не будем, пусть дерутся сами.
— Остается риск, — усмехнулся Тодзе, — что вы ошибаетесь, и они все-таки вмешаются.
— Господин премьер министр, позвольте мне напомнить, о чем шла речь до моего выступления. Это был спор о том, что лучше: капитулировать или погибнуть. В таких условиях само обсуждение какого-то риска звучит по-меньшей мере странно. Куда правильнее говорить о шансе. Тем более, что никаких новых действий предпринимать не надо. Все необходимое делается и без того.
— Вы думаете, мы сможем переломить ход войны? Блокада останется блокадой, ее плотность со временем будет только нарастать.
— Мы сможем поставить хотя бы американцев в объективно тяжелое оперативное положение. Это даст нам хоть какой-то простор для маневра на переговорах. На имеющихся запасах мы продержимся около полугода, прежде чем голод приобретет катастрофический характер и полностью остановится производство. Мы получим время, необходимое, чтобы между нынешними союзниками усилились противоречия и возникла рознь. Наконец: к чему искушать Небо, пытаясь загадывать слишком далеко?
Надо отдать Хэлси должное: он четко отработал боксерский финт «шаг назад» прежде, чем разразилась подлинная катастрофа. Впервые с начала марша не вернулись разведчики, честно выполнив долг: успели доложить, что атакованы «значительным количеством истребителей базовой авиации», а следом радары авианосного соединения обнаружили «множественные воздушные цели» прямо по курсу. С передовых авианосцев были подняты более сотни «хеллкетов», которые устроили страшную резню в воздухе, разбили строй многих эскадрилий, но остановить громадный вал базовой авиации не смогли. Японцы прорвались к кораблям. Три «тип „Эссекс“», окруженные эсминцами, встретили их огнем такой плотности, что достигнуто было только одно попадание: торпедой. «Индепенденс» с заклиненными рулями уполз в Перл-Харбор, управляясь машинами. Японцы заплатили за этот успех 40 самолетами, что были сбиты только зенитным огнем. Всего на свои базы не вернулось девяносто семь самолетов.
И только теперь перед командованием флота во весь рост встала бездонная глупость случившегося: не стоило себя обманывать. Если они будут упорствовать в своем движении вперед, японцы пожертвуют любым количеством самолетов берегового базирования, чтобы потопить их всех. Но дурные чудеса 25 октября 1943 года и не думали заканчиваться. Американцам было не до чего, отражение атаки с воздуха поглотило все их внимание, когда вдали вдруг полыхнуло, и прошло секунд сорок, прежде чем послышался леденящий душу, нарастающий визг гигантских фугасных снарядов. Три фонтана, вставшие поодаль, были куда выше островных надстроек «Эссексов». Как будто время вдруг отмотало назад лет двадцать пять — тридцать. Как будто на мирное сельское пастбище вдруг вылезла хищная доисторическая рептилия. Безусловно, — архаичная, но обстоятельство это почему-то не утешает.