— Я ж говорю, — без толку все. Эту штуку только если кусками настругать…
И в этот момент «Ямато» взорвался. Они видели, как башня главного калибра как-то лениво приподнялась над палубой и кувыркнулась в воду, а потом на краткий миг сверкнуло ослепительное пламя, и на высоту более двух километров взлетело грибовидное облако дыма.
Слова о координации действий вовсе не являлись демагогией: американцы, воспользовавшись катастрофой, в свой черед предприняли свою попытку нанести удар. И не подгадили. В данном случае они отступили от собственных традиций и воспользовались нацистской идеей, собрав полноценную «волчью стаю». На протяжении какой-то минуты торпеды получили все три оставшихся линкора, тяжелый крейсер, и эсминец «Терадзуки», пытавшийся защитить «Хьюга» корпусом.
Больше всего не повезло «Фусо»: он получил около пяти торпед вдоль всего корпуса, внутренним взрывом его разорвало пополам. Эсминец погиб мгновенно, а остальные линкоры американские подводники отправили в длительный ремонт. Если бы не истребительное прикрытие с берега, до порта не дошел бы ни один.
Эпизод этот не изменил, практически, ничего. Это в военном отношении. С политической точки зрения это было то, что надо. Теперь можно было проваливать не просто так, но — с гордо поднятой головой. Непрерывная, потрясающая цепь побед закончилась не глухим тупиком, а еще одной победой. Да не какой-нибудь там, а истинной Победной Точкой. Потрясающая картина взорвавшегося «Ямато» обошла все иллюстрированные издания, все кинохроники в той части мира, которую контролировали союзники. Кое-где, правда, не стали уточнять, кто именно и каким способом нарисовал это эпическое батальное полотно на холсте Неба и Океана.
Что на самом деле являлось существенным, Чарльз Честер Нимиц понял сразу, еще до «консультации» с русскими в Пусане. Захват города обозначал, что Америке не придется, — строго последовательно! — захватывать сначала Гуам с Сайпаном, потом, — Иво-Джима, а потом — Окинаву только для того, чтобы перенести свою базовую авиацию к самым берегам Японии. На материке, точнее, — на юге Корейского полуострова, на самом деле гораздо удобнее разместить любое количество авиации. И накопить любого размера армию для последующей десантной операции на Архипелаг через не слишком-то широкий Корейский пролив. И разместить базы для сколь угодно многочисленного подводного флота. Вот только захватили все это не они. И удержали в ходе жестокого, предельно сложного с оперативной точки зрения трехдневного сражения тоже не они. Расширили базу вчетверо, организовали устойчивое снабжение, — все не они. Понимание этого, — оно сказывалось.
Нет, все было в порядке! Три высших военных чина Советов в ходе «консультаций» подтвердили безоговорочную верность заключенным прежде договоренностям и союзническому долгу.
Василевский, — перед встречей адмирал дотошно, стараясь вникнуть в суть, разузнал о маршале все, что мог. На Западе имя его было не столь на слуху, как имя Георгия Жукова. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он обладает не менее, в своем роде, грозной славой. Тем не менее в лице его Нимиц, великий знаток людей, обнаружил тень… какой-то наивности, что ли?
Новиков. Тяжелый, пронзительный взгляд, тяжелые веки, резкие черты малоподвижного лица. Видимо, очень жестокий человек: врагу не пожелаешь такого начальника. Не пытается скрывать своей неприязни. Его можно понять.
Кузнецов, коллега. Красив, породистое лицо, хотя происхождение самое простонародное. Адмирал Нимиц с некоторым смущением почувствовал, что этого лица прочитать не может. Человек, которому он уделил наименьшее внимание, — какое значение может иметь адмирал без флота? — выходил как бы ни поопаснее прочих.
То, что во время совместных консультаций быстро, без волокиты и бюрократии договорились о «совместной эксплуатации сооружений, имеющих военное назначение, вплоть до полного окончания боевых действий» никого не могло обмануть.
И тут адмирал Нимиц нашел контраргумент против несколько угнетавшего его ощущения, что нынешние и грядущие победы Америки завоеваны чужими руками. Зато мы построили Флот. Без которого любые усилия русских, — да кого угодно! — все равно останутся бесплодными. А вот мы, при необходимости, могли бы и обойтись без их помощи.