Убедившись, согласно инструкции, что им не грозит непосредственная опасность, наблюдатели на черной «тэшке», согласно той же инструкции, повернули назад, — дабы посмотреть что и как именно происходит и, заодно, оценить результат налета. Попытка связаться с руководством непосредственно, доложить о результатах и получить дополнительные инструкции, сорвалась: в наушниках стоял сплошной писк, треск и астматическое хрипение. Над горной грядой, продолжая едва заметно расходиться в стороны, вставали два облака, вращавшихся в противоположных направлениях. Бешеная скорость вращения сильно сплюснула их, придав линзовидную форму, сделав похожими на невиданных размеров волчки.
Разглядеть город оказалось совершенно невозможно. Сквозь плотную пелену дыма, пыли, пара, взметенных брызг только кое-где смутно просвечивали самые крупные очаги пожаров. Обойдя место катастрофы по широкой дуге, наблюдатели попробовали зайти с юга, со стороны моря, но это прояснило картину не сильно. В нескольких километрах от берега, там, куда не доставала пелена, виднелись какие-то неподвижные суда, в той или иной мере охваченные пожарами, но, как будто бы, не тонущие. Еще дальше несколько кораблей не горели и не тонули, но были столь же неподвижны. Почему-то именно эта картина показалась одному из наблюдателей настолько страшной, что его прихватило какое-то подобие истерического припадка. Он, давясь, рыдал, умолял «немедленно уходить отсюда» и утверждал, что все они прокляты. Ему почти насильно влили в глотку стакан спирта, и ничего не доложили о его поведении дома, после возвращения. Возможно, потому что сами тоже чувствовали определенную подавленность.
— Процесс не остался вполне симметричным. Мы еще несколько раз уходили от места взрыва, а потом возвращались, с интервалом примерно в пятнадцать-двадцать минут. Как вы можете видеть тут, на экране, левая туча скоро потеряла компактность, правильную форму, прекратила вращение и начала распадаться*. Правая, — довольно быстро превратилась в гигантский смерч, огненное торнадо. Нечто подобное нам приходилось видеть в Берлине, хотя и в заметно меньших масштабах. Собственно говоря, именно сильнейший ураган, начавшийся в районе взрыва, заставил нас держаться на достаточном расстоянии от города. Все закончилось необычайной силы ливнем, который, в значительной мере, и потушил пожары.
*Опытов, понятно, никто не делал и делать не будет. Предположение исходит из того факта, что в северном полушарии любой вихрь, любой водоворот вращается по часовой стрелке. Следовательно тот, что будет закручен противоестественно, не может быть таким же стабильным и не просуществует долго.
— Ваше Величество, — Хирохито пораженный сдавленным голосом принца, поднял голову. Выражения такого смятения и ужаса на лице взрослого, закаленного мужчины ему, пожалуй, видеть видеть еще не доводилось, — города больше не существует, Ваше Величество. Я видел склоны гор, покрытые пеплом до самого верха. Черный, мертвый камень без единой травинки. Дома, уничтоженные так, что не найти места, где они были. Я видел пирсы, разломанные на части и отброшенные на сотни метров в глубь гавани. Я видел гавань, дно которое устлано кораблями, и некоторые из них раздавлены, как птичьи яйца, а другие выгорели так, что палуба их напоминает кружево. В порту, на камнях причалов, я видел тени людей. Светлые тени людей на потемневшем камне, Ваше Величество. А потом, по словам офицера, одним из первых прибывшего в город после катастрофы, из грозовой тучи пролился черный дождь, горячий на ощупь и солоноватый на вкус.
— Землетрясения, порой, наносят не меньший ущерб, принц. Любые разрушения можно восстановить. Нельзя вернуть людей, и поэтому я жду от вас рассказа о главном: какова судьба Наших подданных, населявших Кобе?
— Об этом трудно судить. Милостью Богов и непостижимыми путями судьбы уцелело не более десяти тысяч человек. Более половины из них поражены страшными ожогами, изувечены или ослепли. Потрясение большей части из них так велико, что они не разговаривают, не хотят двигаться, не могут есть и утратили желание жить. У нас нет возможности оказать помощь в необходимых размерах, и, боюсь, большая часть выживших также обречены. Я считаю, что, после происшедшего, война не может быть продолжена.