На извлеченном помощником Беровича диске за четкой границей Рабочего Объема виднелись прилепленные к нему снаружи неправильные многоугольники «расплода». И то, и другое имело с виду совершенно одинаковую поверхность в виде сотов, только ячейки имели форму равносторонних треугольников. И каждая из них дробилась на все более и более мелкие, но сохраняющие ту же форму, бесконечно, до таких, которые уже не мог различить глаз.
— Сереж… срежь. Середку — проверить и на новую базу. Можешь сажать компактно, а можешь с «глазками», как ты любишь. А вот края в утиль. Процентов тридцать. И нечего стонать! — Он обратился к инспектору. — Вот, никак не сговоримся с Сергей Борисовичем. Вечно ему краев жалко.
— Люди. — Сказал Серенька. — В очередь за нашими «краями» становятся. Полгода ждать согласны. Потому что по сравнению с тем, что у них работает, — при «контроле третьего уровня», — это небо и земля. За эталон идет!
— Ладно. Что с тобой поделаешь. Обрезай двадцать пять, и из них пятнадцать можешь подарить этой своей… смежнику. А десять — в утиль! Не смей в производство пускать, слышь?
— Угу.
— Слово?
— Могли бы не спрашивать. Себе оставлю, а в производство — ни-ни.
Он удалился, и Берович проводил его взглядом.
— Не обманет?
— При нем не скажите. Никогда не простит. Только мне можно, Маме Даше, да еще этой француженке. Он гордый, как Сатана.
— А края ему зачем?
— А — нравятся они ему. Говорит, у них характер свой есть. Возится, комбинирует что-то свое. Я не лезу. Сразу сказал, чего без спросу не делать, — и верю.
— У вас вот так просто, — раз, и в утиль?
— Починить, — пожал Берович плечами, — в сто раз дороже, чем сделать новую. Мы же вон бутылки не клеим. И лампочки перегоревшие выкидываем. А у нас — утилизация. До комплексов, а того чаще до звеньев. И глубже кое-когда бывает.
— А чем вам края не угодили?
— А пусть меня потом назовут дураком и перестраховщиком. Я же не могу, как он. На мне — надежность производства. Это требует определенной консервативности. Да и возраст все-таки. Дело в том, что краевые копии теоретически могут иметь отличия от эталона. То есть, в принципе, могут быть даже и лучшими, но отличаются от стандарта. Для исследования это интересно, а вот для массового производства недопустимо полностью. Так селекционеры хранят в чистоте свойства сорта и породы, хотя полукровки могут быть куда как продуктивнее.
— Из-за этого и ваш сегодняшний визит?
— Это — пока что край для нас. Так что может быть всякое. И интересное, перспективное. И опасное. Требует внимания. Но, вообще говоря, вы правы, Петр Леонидович. После последних новаций от меня, как от технолога, почти ничего не требуется… Нет, кое-что останется, и не так уж мало, — новая номенклатура там, пространственные решения, композиции для сложных изделий… Но это все, действительно, не то. Без нынешнего моего визита и впрямь можно было бы обойтись.
— Так. А эта самая автоматика, положенная к каждому блоку, она что — тоже производится по автоматически сформированному запросу?
— Разумеется. Она ничем принципиально не отличается от других комплексов и каскадов. Мы постоянно движемся в направлении все большей унификации и однотипности… комплексов.
— И это тоже вас ничуть не смущает. Я имею ввиду то, что основное оборудование у вас того… размножается?
— Петр Леонидович. Вполне можно представить себе станкостроительный завод, который делает всяческие станки и, в том числе, все, которые необходимы ему для производства. Довести до нужного уровня автоматизацию, понятное дело, трудно, но ничего сверхъестественного. Да, до сих пор были только элементы, вроде смены резцов и т. п., и нужды особой не было, но нет и никаких непреодолимых трудностей.
— Да, действительно. — Голос гостя был странен. — Действительно ничего сложного. Если вдуматься. Вы вот еще разработку этих своих катализаторов автоматизируйте, — вот тогда — да, будет о чем поговорить.
— Шутите…
— Пожалуй. Но обратите внимание — шучу не смешно. Это меня извиняет.
Из материалов «Комиссии по инвентаризации»
— То, что вы рассказали, простите меня, слишком противоречиво и непонятно. Совершенно невероятные достижения с одной стороны, а с другой, как вы утверждаете, он не ведает, что творит. И вообще никакой не ученый.