— Фон? Он что — гунн? Мне это не слишком нравится!
— Венгр. А если всерьез, то такой же американец, как мы с вами.
Наша страна имеет свое особое информационное поле. Природа его неизвестна, но само существование не подлежит сомнению. Традиционно оторванное от принятия решений, отделенное от власти, во многом — ей противопоставленное, население время от времени демонстрирует потрясающую точность понимания событий, ситуаций, людей, намного превосходящее понимание правителей. Власти страны, разумеется, ожидали определенной реакции общества на сообщение о «суборбитальном полете», но не могли ждать, что она окажется настолько бурной. Очевидцы утверждают, что такого ликования, такого всплеска энтузиазма страна не видела со времен Победы, когда, пусть всего на несколько часов, все люди СССР стали друг другу близкой родней. Получилось так, что правительство в определенной степени оказалось в роли ведомого, скорее, следуя за событиями. Поэтому торжества носили характер двух волн. Этому во многом поспособствовали сенсационные публикации зарубежной прессы, и то, что мировое общественное мнение оказалось буквально взорвано этим коротким сообщением. Попытки как-то остудить энтузиазм и панику словами о том, что факт — еще не факт, что, по сути, полноценного космического полета не было, оказали ничтожное влияние. Слишком многие люди на земле, выжив на войне, подсознательно ждали по ее окончании чего-то ослепительно-нового, начала совсем новой эпохи, прорыва в Будущее, и безумный полет Амет-хана слишком точно лег на эти ожидания.
По сути, только узнав о реакции за рубежом, советское руководство в полной мере осознало масштаб происшедшего. Хитроумный прагматик Сергей Королев ждал чего-то подобного, во многом даже рассчитывал на реакцию общества, но все-таки не на всенародное ликование. Амет-хана, вызванного в Москву, встречали десятки, сотни тысяч ликующих граждан, и примерно такой же прием ждал его в Париже, Стокгольме и даже Лондоне. Приезд Лавочкина, экстренно вызванного к председателю Совета Министров Булганину прошел с куда меньшей помпой. Можно сказать, он прошел вообще практически незаметно. Премьер ставил вопрос с предельной простотой и отсутствием церемоний.
— Когда можете повторить?
— Это зависит от слишком многих обстоятельств.
— Оставьте эти еврейские штучки. Партия и правительство спрашивают: когда?
— Когда будет готов самолет, пригодный для пилотируемого полета, а не прототип атомного снаряда, в котором пилот располагался, лежа на животе.
— Пока сойдет и так.
— Не. Сойдет. — Раздельно, предельно четко выговаривая слова, сказал конструктор. — Если хотите знать, этот полет стоял на грани преднамеренного убийства. Аметом, — по понятным причинам, — больше рисковать нельзя, а кто угодно другой угробится обязательно. И в тот раз угробился бы. Вам нужен публичный провал? Лучше обсудить, что нужно для создания полномасштабной пилотируемой машины в кратчайшие сроки. Хочу подчеркнуть: это и космос, и оружие, и престиж страны, и, в обозримом будущем, транспортная система. Возможен и… ряд других интересных вариантов.
— Кого вы видите в качестве ключевого конструктора и руководителя работ?
Конструктор облизал вдруг пересохшие губы. Отчасти он и сам не ожидал того, что скажет в ответ. Соблазн предложить в качестве основного подрядчика собственное КБ был нестерпимо велик, но он сказал то, что сказал
— Я бы предложил кандидатуру Владимира Михайловича Мясищева. Он зарекомендовал себя с самой лучшей стороны при разработке и запуске в производство «Ту — 6» и «Ту — 10», а то, о чем идет речь сейчас, близко ему по тематике и по духу. Насколько мне известно, у него даже есть определенный задел по теме заатмосферного реактивного бомбардировщика. Если кто и сделает, то только он. Мы, со своей стороны, поможем всем, что у нас есть. Любые документы, любые заказы, любые сотрудники. Если он захочет, то пусть начинает работу на нашей базе, если будет нужда. Это даже желательно, — понимаете? — отделиться никогда не поздно, а начать можно практически без раскачки. Прямо сейчас.
— Я вас выслушал, а теперь в третий раз повторяю вопрос: когда?
45 год
Вопреки всем ожиданиям, товарищ Доллежаль отказался от предложения, мотивировав отказ тем, что сама постановка вопроса является вредной.
— Если реактор будет делать одна организация, а все энергетическое оборудование — дядя, будет медленно и плохо. Котел, ППУ, защита, турбины должны проектироваться, как единое целое. Иначе у вас труб будет в два раза больше, чем нужно, а стыков — втрое, вчетверо. Энергетическими реакторами, а точнее, — энергоблоками на основе реакторов должна заниматься специализированная организация. С учетом предполагаемого объема работы ей вполне хватит дел на пятьдесят-семьдесят лет. Исключением могут быть реакторы для специальных целей, но АЭУ подводной лодки к данной категории не относится. Точнее, относить такие машины к категории специальных попросту вредно, поскольку это влечет за собой определенный оттенок кустарщины. На самом деле это достаточно специфическая, но, в общем, обычная установка, их предстоит построить, может быть, десятки и сотни. Если будет выполнено это условие, я в полном вашем распоряжении. Если нет, — увольте. Я достаточно врал и поддакивал до войны.