— Скорее, — левенький.
Трумэн замолк, наморщив лоб и подозрительно глядя на генерала.
— Что это, — наконец, спросил он, — значит?
— Я только хотел сказать, сэр, что при встрече с настоящим большевиком он, скорее всего, напугается. И, как миленький, будет делать все, что мы ему скажем. Так что на его политические взгляды обращать внимание просто не следует. Но я склонен согласиться с вами в плане того, что Карман — вовсе не тот человек, чтобы возглавить это дело. А вот мистер Зайферт, напротив, как раз то, что нам нужно.
— Господин Президент, тема слишком сложна, и на данный момент я не вполне готов к предметному разговору. То, что меня не предупредили о содержании аудиенции, есть недопустимый недосмотр ваших помощников. Если бы мне дали хотя бы сутки на подготовку…
— Мистер Зайферт, если я сочту ваше сообщение достаточно серьезным, то найду время для повторной беседы завтра. Или в любой другой день. При необходимости у вас будет прямой допуск, если, — повторяю, — сегодня вы меня заинтересуете.
— Слишком большая ответственность для скромного инженера, господин президент. В таком случае придется начать с того, что на данный момент у нас для производства ракет, способных преодолеть хотя бы пятьдесят миль, нет буквально ничего. Для того, чтобы начать разработку таких систем, в стране также не имеется никаких предпосылок. Ни одна частная корпорация не имеет ни малейших шансов разработать и произвести все, необходимое для решения такой задачи.
— Но этот немец, как его? — Трумэн подглядел в подготовленные к беседе выписки. — Браун, — он делал ракеты. И они у него реально летали.
— Если можно, сэр, я вернусь к этому позже. И тогда же объясню причины. Разрешите продолжить? — Президент молчал, и инженер продолжил. — Отдельные элементы ракеты дальнего действия индустрия США разработать, безусловно, может и, возможно, даже в самые короткие сроки. Но вот определить, что именно нужно заказывать, ни единая корпорация на данный момент не в состоянии. Организация, координирующая разработку, исследования, необходимые для разработки, опытное производство и размещение заказов, должна быть создана искусственно, руками, сэр. Это потом, когда возникнет работоспособный коллектив, может зайти речь о приватизации, — но не в начале. И что касается Брауна и его машины. На мой взгляд, тут есть два существенных момента. Первый: я знаком с «Фау — 2», и эта машина для наших целей почти совершенно непригодна. Минимальная дальность, удовлетворяющая нашим целям, это полторы — две тысячи миль, господин президент. Нам ведь необходимо оружие, позволяющее достать до основных промышленных центров русских? Или я ошибаюсь?
— Это… Следует считать одним из граничных требований.
— В таком случае в пределах досягаемости «Фау-2» находится только Петербург, да и то в лучшем случае, скорее — при запуске с корабля, что само по себе составляет значительную проблему. Может оказаться так, что разница между ракетой фон Брауна и тем, что нам действительно нужно, будет существенно больше, чем разница между аэропланом братьев Райт — и «Мустангом». Отличия от работы с нуля в нашем случае совершенно несущественны.
— Боюсь, — президент вздохнул, — даже спрашивать о втором моменте.
— О, нет. Ничего страшного. Только парадоксальное. Реальную работу все-таки придется начать с копирования «Фау — 2». Буквального, разве что с самыми незначительными отличиями. Это необходимо для самого первого, прикидочного монтажа работоспособной организации. Увидим, кто нужен, и кто на что годен.
— Должен ли я сделать вывод, что речь идет о чем-то, напоминающем проект «Манхэттен»?
— Мне трудно судить, сэр. Мне известны только смутные слухи и, разумеется, никакой бухгалтерии. Могу только предположить, что потребуется несколько меньше денег и, при этом, несколько больше времени.
— Вы не преувеличиваете?
— Если бы, сэр. Я специалист по ракетным двигателям и, прикидывая требования к двигателю, необходимому в данном случае, готов взяться за голову. Тут есть от чего прийти в отчаяние. При том, что проблема управления, автоматической навигации на больших дальностях выстрела и тому подобного, — никак не проще. Как бы ни наоборот.
— Готовьте подробную записку, Говард. И, — что вы там говорили о возможности пуска «Фау» с кораблей?
Известные слова о Третьем Риме звучат хлестко, афористичны и легко ложатся на память. Их недостаток состоит только в том, что они не имеют никакого отношения к сути дела и способны ее только запутать. Ни Москва, ни даже Византия, ни Византия, ни, тем более, Москва претендовать на роль наследников Рима никак не могут. Сильные, интересные страны, с непрерывной традицией более тысячи лет каждая, римскую традицию не продолжают никак. Суть Рима, мощь Рима, величие Рима — это величайшая способность римлян к Организации. Они не превосходили другие народы в умении творить из металла или слов, дерева или мыслей, камня или красок, но на голову превосходили все народы в умении организовывать, творить машины из людей и отношений. Машина, под названием Сенат. Машина, под названием Легион. Машина, под названием Республика. Машина, под названием Юстиция. Существовали и другие, менее известные, конструкция которых не получили отражения в документах и потому утеряны, но они существовали, это не подлежит сомнению, потому что Акведук. Потому что Колизей. Потому что вечные дороги (где тут, спрашивается, Москва?!), соединившие между собой отдаленнейшие уголки Империи. Если и есть у Рима наследник сути его, то это страна за океаном, за спиной женщины с факелом. Это она унаследовала до поры — до времени непревзойденное римское умение социального творчества, дар порождать могучие механизмы из людей и денег. Тот, кто не видит этого или не желает видеть, не понимает этого или не хочет понимать, обречен на поражение или обрекает себя на поражение сам. И коренной, неустранимый порок у САСШ тот же, что сгубил во времена оны Римскую Империю. Как бы ни маскировалось это фундаментальное сходство, а — тот же. О нем мы говорить не будем*, чтобы не было соблазна самоуспокоения.