— Юр, это называется «помереть».
— Я не договорил. Больше никогда не вставать, если мне не хочется. Ничего не слышать, кроме тишины. Не зажигать свет никог…, не знаю сколько, но очень долго, потому что глаза мои устали на годы вперед и больше ничего не хотят видеть.
— Да ну тебя. Прямо как старик. Тебе только тридцать два года!
— И четырнадцать лет из них я не высыпаюсь никогда. Слушаю то пушки, то турбины, то станок, то мат работяг, то нагоняи начальства. Живу только при лампочках, днем и ночью, зимой и летом.
— Погоди. До отпуска осталось два месяца.
— Мне мало. Отпуск не успевает начаться, а я уже думаю о том, что вот он кончится, и мне опять с утра на службу. Хочу отпуск, из которого можно не выходить, пока не надоест.
Она налила ему сто граммов, но даже выпил их он как-то уныло. Имелось, правда и еще одно лекарство. Средство, которое, слава Богу, всегда находилось при ней, в аптеку не бежать.
— У… Ну тебя… Не приставай…
Но тридцать два, — это, как ни крути, всего-навсего тридцать два, и дело довольно быстро пошло на лад.
Утром — ничего такого, встал, как ни в чем не бывало. Вот только разговор этот, мысли, которых прежде у него отродясь не водилось, все равно имели место, этого никуда не денешь. Существовали.
«… потому что это была злая душа.»
(О.Уайльд «Рыбак и его Душа»)
— Ну как же ты так говоришь, что души нет? Ты сам, это, прежде всего, именно душа. Не волосы твои белесые, не нос облезлый, не ноги…
— Ты того, — хватит перечислять. А то я начну.
— Да. Так вот ты, — не все это, а именно душа. Ну, — не наука это! Ты осознаешь себя собой, и это не объясняется никак. Наоборот, это все объясняет.
— В своей долгой жизни я такого не видел ни разу. И, — прости, — не верю. Ее можно увидеть? Взвесить? Померить как-нибудь? Нет? Тогда и души нет.
— Нет, погоди, ну нельзя же так… М-м-м… Ну, как бы тебе объяснить? А, вот: в книжке, помимо бумаги, краски типографской, энного количества букв, есть еще и смысл. Понял? Так и с душой, только гораздо, гораздо сложнее.
— Ну хоть что-то. Есть такая штука, — информация, ее меряют. Единицы называются «битами». Если у монеты две стороны, то когда выпадает одна из них, это как раз и есть «бит».
— А-а… Ну, это как-то не то. Это, если на страничке одинаковое количество буковок, то и битов будет одинаково, так?
— Ну, примерно. Мало ли что там окрошка из букв, — может, это шифр такой.
— Тогда это совсем не то. Согласись, что смысл текста, — штука реальная. К примеру, инструкция: прочитал — и знаешь, как поступить. Вот так, — а не иначе, хотя иначе мог бы.
— Так, постой-постой… Что-то тут…
Он закурил, и надолго замолк, уставившись в пространство неподвижным, ничего не видящим взглядом, и яростно дымя. Наконец, его собеседник не выдержал:
— Да объясни ты мне, ради бога, — к чему тебе все эти разговоры о душе? Ты ж от роду технарь!
— А вот понадобилось. Имел место страшно интересный разговор с начальством. Я бы сказал, — неожиданно-интересный. Им надоели сбои в автоматике. Она чем сложнее, тем больше сбоев, а упрощение нам в будущем не грозит. Ставят задачу, чтоб узнавало местность, саму цель и выбирало маршрут. Я объяснил, что решить, в принципе, можно, — черт меня побери, если я знаю, как, блеф чистой воды, — но это по комплекту на задачу. Не поднять, и сбои замучают уже с концами. А тут меня, этак лениво, спрашивают: а сделать так, чтобы он соображал, что к чему, — нельзя? Мы вот, к примеру, — говорит, — знаем, чего добиваемся, вот и действуем по обстоятельствам. Если что не так, то корректируем по ходу дела, видим, что ошиблись, то можно поправиться. А тут один сбой, — и все. Дальше будет только хуже… Вот он мне говорит про «нас», а мне в голову пришло: мы-то, мы, — всяко сложнее, а со сбоями по мелочи справляемся. Отсюда и разговор.
— Ну-у, брат. Разумный снаряд? Читал я фантастику, но чтоб такое?!!
— Это — да. Только тут важны тонкости. Речь-то, скорее, не о разуме, а о сознании.
— Важное уточнение, нечего сказать. По-моему это еще хуже поддается объяснению.
— Как сказать. А вообще от тебя, пока что, толку мало. Сплошные эмоции и построенные на эмоциях аргументы. Их к делу не пришьешь. Такие определения нам не нужны.
— А какие, какие?
— Чтобы указывали цель и, тем самым, путь. Я так и не услышал, например, чем «душа», результат работы мозгов, так уж принципиально отличается от работы машины.
— А-а! Ну, это просто. Работа машины, — всегда ответ на внешнее воздействие. Оно закончилось, ответ состоялся, равновесие восстановилось. А вот мозги могут работать сами по себе, без стимула извне.