— Пусть почтенный оставит заботы своему ничтожному слуге.
— Объясни.
— Мои способности слишком ничтожны. Не знаю, как я смогу объяснить.
— Просто. Как объяснил бы самому себе.
— Их организация возникла здесь, она состоит из людей Дороги. Новых людей. Они заняты строительством новой жизни, а не переделкой прежней, и ничем не напоминают крестьян Увлажняющего Мао. Они доставят нам хлопоты, с ними придется считаться, к ним придется прилаживаться, но рано или поздно договоримся, и дышать нам позволят. Как всегда: что-то потеряем, что-то получим.
— А нельзя как-нибудь совсем без коммунистов?
— Вы требуете от позднорожденного ясновидения, которым он не обладает. Могу только предположить: лучше на это не рассчитывать. В нашу эпоху ветер времени раздувает паруса коммунистов, и только Небо ведает, когда наступит перемена ветра. Не видеть этого глупо, но жить, тем не менее, надо.
1956 год. Март
— Белогуров, Альберт.
Молодой, со светлыми кучеряшками, и от молодости страшно серьезный: называть себя «Аликом» не предложил.
— Рыль. Владимир.
Вот и познакомились. Владимир Семенович не долго проплавал на подводном корабле, атомные машины притягивали его, как ядро — электрон. Будучи командиром, а следовательно, — хоть отчасти хозяином своего времени, он за время долгих плаваний успел сделать несколько проектов. По причине того, что подготовка у него была все-таки несколько другой, а практики реального проектирования не было вообще, проекты отличались порядочной безграмотностью. Все, до единого, но последний оказался настолько глупым и наглым, что привел товарища Доллежаля, то есть, в такое восхищение, что он настоял на встрече с моряком.
— Вы, уважаемый, совершеннейший неуч, да. Вам нужно учиться, то есть, буквально всему. Выучить букварь прежде, чем пытаться писать поэмы. За парту, сударь! И, так уж и быть, параллельно можете поработать у меня…
Он умел разговаривать с самыми разными людьми и очень хотел, чтобы капитан 1-го ранга Рыль оформил свой хамский проект грамотно. Дело в том, что до сих пор никто не занимался темой газофазных реакторов сколько-нибудь всерьез. Владимир Семенович обучился довольно быстро, а вот у «Стыка» возникли известные сложности с тем, чтобы подобрать ему хоть каких-нибудь единомышленников.
По крайней мере один такой нашелся в Воронеже. Воистину в Черной Земле этих мест содержится магия: начисто уничтоженный, мертвый город возродился из пепла, пророс, как зеленый росток через бетон, и теперь, задыхаясь от напряжения, спешил наверстать упущенное время. КБХА относилось к числу современнейших предприятий СССР, но и там от молодого инженера с его прожектами атомных ракетных двигателей отмахивались, как от мухи: дело, конечно, перспективное, и браться за него, в конце концов, придется, — но как-нибудь потом. В светлом будущем, а пока у нас забот полон рот и без АРД.
Познакомившись с отставным моряком, Альберт убедился, что его собственные прожекты есть не что иное, как набор скучных, лишенных малейшего полета мысли технических банальностей. Морячок на такие мелочи не разменивался. Какое-то время после знакомства ученик Козберга пребывал в состоянии сильнейшего раздражения, и дело могло бы дойти до драки, но рукопашная с флотским офицером для неподготовленного человека и в наше время есть дело совершенно безнадежное. Кроме того, если серьезный командир не планирует конфликта, то поссориться с ним, не поставив себя в глупое положение, практически нереально.
Их «вахта» оказалась чуть ли ни самой малочисленной за всю историю завода «Универсал — 2», по крайней мере, — поначалу. Петр Сергеевич Гулин присоединился к ним почти сразу, остальные подтянулись по мере необходимости. Именно остальные, поскольку первая тройка стала постоянным ядром группы, которой была суждена долгая и плодотворная жизнь. Гулин, исходно являясь креатурой Беровича, так к нему и не вернулся. Узкая, в сущности, тема: создание все более мощных потоков лучистой энергии и управление ими, заняла его на всю жизнь.
1956 год. Ноябрь. Окрестности Семипалатинска.
Работа с Петром Гулиным оказалась чем-то совершенно чудовищным. Пережившие эти месяцы утверждают, что большего уровня эксплуатации достигнуть невозможно даже теоретически. Каждый день, каждый час казались плотным, как вещество белого карлика и насыщенными, как вода Мертвого моря. Кроме того, столь интенсивная деятельность не содержала ни малейшей бестолковщины, и, кажется, за все это время никто ничего не переделывал заново. Не зря на него, тогда еще совсем молодого человека, сам Берович во времена их совместной двухлетней работы смотрел как-то снизу вверх и говорил непонятно: