— Вот где культура труда! Учитесь!
Он неоднократно пытался вырастить себе полноценного преемника, и каждый раз претендент, усвоив, казалось, все, рано или поздно уходил в самостоятельное плавание. Правда, нечего сказать, уходили всегда ради дел очень достойных и, неизменно, отличавшихся впечатляющими масштабами.
Ради этого испытания под землей, на глубине в сто метров, пришлось бить специальную штольню длиной в четверть километра, и это только самая малая из задач. Пришлось рассчитывать и проектировать специальную систему водоснабжения, потому что никакой материал не выдержал бы длительного действия лучей прототипа, а надлежащее количество воды может поглотить любое количество тепла. Воду очищали, чтобы, не дай бог, образующийся в немалом количестве пар не вынес на поверхность долгоживущих радиоактивных изотопов, а в самой воде образуются только изотопы кислорода. Они живут считанные секунды.
За процессом наблюдали целые батареи телекамер: от нормальных и, через ряд все более затемненных, до имеющих совершенно закопченный объектив. И всем им была суждена недолгая жизнь, потому что существовать, по сути, в рабочем объеме атомного реактивного двигателя очень трудно, почти невозможно. С той же целью наблюдения тут располагалась новинка, так называемый «гибкий свет»: объектив соединялся с окуляром при помощи собранных в плотнейший жгут волокон из прозрачного материала. Это могло быть обычное стекло, стекло иттриевое, алмаз или, как в данном случае, лейкосапфир. Предполагалось, что что такие устройства могут проявить большую живучесть при критических плотностях светового потока.
А еще надо было крепко подумать, каким образом предстоит извлекать из штольни материалы и элементы конструкции после полномасштабного опыта: при испытании столь новаторской техники экспериментов предстояло провести не один и не два.
Украдкой перекрестившись, Рыль начал стягивать элементы в «глаз стрекозы». Камеры, обладавшие наибольшей чувствительностью объектива, отметили появление свечения в расчетное время, но довольно скоро ослепли. Причины тому имелись достаточно веские: «атомная лампа» уступала яркостью только атомной бомбе. Выглаженную полость штольни сейчас заливал свет настолько свирепый, настолько чудовищно, непредставимо яркий, что это уже переходило в какое-то иное качество. Сама по себе идея была проста, как грабли: сделать атомный светильник такой мощности, чтобы все материалы двигателя существовали на пределе термостойкости, и фокусировать поток лучистой энергии на небольших массах рабочего тела при помощи системы зеркал. Так, чтобы свирепый свет срывал с атомов большую часть электронов, разогревая его уже до десятков тысяч градусов, обеспечивая удельный импульс такой величины, который был бы принципиально невозможен для химического топлива. Вот только существует странная закономерность, природа которой неизвестна до сих пор: чем проще принцип действия устройства, тем сложнее это устройство сделать и заставить надежно работать.
После того, как «лампа» вышла на полную мощность, на контрольном посту стало даже слишком светло: из окуляров оптоволоконных устройств вырывались струи света такой яркости, что казались материальными: двухсантиметрового калибра «зайчики» на стенах пылали так, что на них невозможно было смотреть, и источали вполне ощутимый за пару метров жар. Альберт подумал еще, что, будь поверх бетона наклеены какие-нибудь багеты, то они непременно вспыхнули бы, а бетон — ничего, держался, по крайней мере — пока. А еще, параллельно, никак не мог взять в толк: как они, собственно, собирались туда смотреть? О чем, вообще, думали? Но сюда проецировался простой свет «лампы», не концентрированный зеркалами. «Шнур», достигавший пяти сантиметров в диаметре, приходился на самый центр водяной мишени, ежесекундно превращая десятки килограммов воды в перегретый, бесцветный, свистящий пар. Проходя по извитым, уложенным на манер змеевика трубкам, он конденсировался и стекал обратно, вот только уложены они были так себе, в спешке, и оттого оказались малость коротковаты. По этой причине предохранительный клапан время от времени срабатывал, развлекая бригаду испытателей пронзительным, переворачивающим нутро свистом. Во время одной из таких вот акустических атак Рыль подумал еще, что, — думай — не думай, а останешься дураком: случись что с самой «лампой», ее содержимое смешается с паром, а это вовсе ни к чему. В отличие от пара, делящаяся смесь внутри лампы была довольно вредной для здоровья, так что пришлось бы бить новую штольню.