— Считаете, что мы совершили ошибку, когда привлекли их к стройке?
— Во-первых, не «мы», а «я». Не люблю снимать с себя ответственность. Во-вторых, — не считаю. Не могу объяснить, но знаю, чувствую, что так надо. Не только из тактических соображений простой нехватки рабсилы, а стратегически. Мы сделаем нашу, совсем новую Сибирь, новое Приморье, и будем здесь жить рядом с китайцами. С этой точки зрения принципиально важно, какой именно будет соседняя страна.
— На самом деле вариантов не так много. Враги, соперники, друзья.
— Я думаю, что не так все просто. Усилившиеся союзники порой становятся соперниками. Или, может быть, будет правильнее сказать на буржуйский манер: «конкурентами». А два старинных врага, потеряв былой напор, вступают в крепкий союз надолго. В жизни нет состояний, в ней есть только процессы. Нам надо стремиться к тому, чтобы соседям была выгодна наша сила. Как сделать, не знаю. Как говорится, толкач муку покажет…
— А будет?
— Кто?
— Толкач?
— Будет. Ой, будет! И, боюсь, слишком скоро.
— Войны редко бывают во-время.
— Это если не напасть самому.
— Ну… если только есть возможность затеять не слишком большую войну. В большой войне неизбежно возникает слишком много непредсказуемых осложнений. Ее невозможно контролировать. А ту-ут…
— Да. Тут нам малая война не грозит.
— А они что про себя думают?
— Очень правильно думают, товарищ командующий округом. Собираются в полном составе записываться в добровольцы, если что. У них уже и списки готовы, и должности укомплектованы. В один день поднимутся…
Не то, чтобы для командующего слова его правой руки были каким-то откровением, но, однако же, они подводили какой-то итог тому, что прежде не было определено до конца. Помолчав, он спросил:
— Чего делать-то будем, Иосиф Родионович?
— Выкрутимся как-нибудь. Не впервой.
— Опять баб привлекать? — Командующий вдруг выругался без адреса, просто куда-то в пространство, что, вообще говоря, вовсе не было для него характерно. Бросил он это дело в конце двадцатых, оставив «словесность» для тех случаев, когда другим способом добиться правильного понимания не получалось. — Когда они время найдут детей-то делать? Долго ли из бабьей поры-то выйти.
— Так и прежде без дела сроду не сидели. А детей при этом по восемь-десять душ. Успевали как-то.
— Ты домашнее хозяйство со службой-то не мешай. Как дома ни крутись, а ребятенок все равно при догляде.
Этим вечером в его блокноте появилась надпись: «Надомницы» — дважды, жирно подчеркнутая, а далее следовало: «Как» — и пять вопросительных знаков в скобках. С каких, все-таки, мелких шагов начинается, порой, дорога в тысячу ли. Народному хозяйству позарез требовались десятки, если не сотни миллионов человеко-дней, что могли дать ему сидящие с детьми домохозяйки. Ему нужно было освободить множество мужчин для дел, где их действительно нельзя заменить, но для достижения тех или иных целей можно действовать очень по-разному, и попытка реализовать идею на практике имела куда более значительные и многоплановые последствия, нежели можно было представить. Разговор, понятно, серьезный, но, в общем, этот эпизод можно отнести к категории «поговорили и забыли», потому что жизнь есть жизнь, следом началась война, и стало не до каких бы то ни было далеко идущих планов. Вот только реальные проблемы как раз и отличаются тем, что забыть о себе не позволяют. Как-то умеют о себе напомнить, причем с самой неожиданной стороны.
Даром, что безлунная, ночь все равно выдалась потрясающей. Тепло, тихо, чуть заметный ласковый ветерок с Дона нес упоительное, не разбираемое на составные части благоухание позднего, зрелого лета. Весь день напролет никто, почитай, и не спускался в полуподвал разоренного дома, ставший пристанищем для молодой семьи. Верка и готовила тут, в подобии летней кухни, расположив керогаз на сколоченном мужиками столе. Накрутившись за день, убыла спать, как стемнело, и демонстративно, показывая, кто в дому хозяйка, унесла с собой лампу. До этого начал тереть глаза и клевать носом пятилетний «старшой», Валерка, до одури набегавшийся за день. Еще раньше убыла «малая», двухлетняя Лариска: возилась-возилась себе в разных углах захламленного общего двора, что-то приговаривая, да и замолкла вдруг. Опыт показывал, что такое вот внезапное молчание наступало неспроста и неизменно имело свою вескую причину. Одно из двух: либо шкодит, либо, как сегодня, заснула, где была. Ткнулась лбом в кирпичи, подогнув ноги под живот, и даже не пошевелилась, когда отец поднял на руки и унес вниз, как отключили ее, ей-богу. Друзья-однополчане Борис да Василий восприняли Веркин демарш с лампой подозрительно кротко. Спать не хотелось, ночка шептала, некоторое время они светили цигарками в темноте, а потом Василий завел двигатель «ушки» и кинул к столу переноску. Уж чего-чего, а «самогонной» солярки в его автоколонне было вдоволь. Со светом последний год стало куда лучше, но все-таки не вволю, на ночь пока что отключали. Станции восстанавливали, и строили новые, но работающая на пределе напряжения индустрия требовала еще больше электричества.