О-о-о, а она все-таки отреагировала. В броне отыскалось слабое место, и теперь осталось только методично и не делая ошибок бить в одну точку. Он знал за собой это, особое умение найти в душе человека слабое место и растравить его, превратив в трещину, брешь, открытую зияющую рану. Получить доступ в голенькую душу, дабы произвести там необходимые изменения. Свойство, совершенно необходимое как для настоящего воспитателя, так и для настоящего палача, для психиатра и для следователя. Само по себе оно не хорошо и не плохо, характеристика зависит только от направленности, точки приложения и цели. С этой точки зрения переломить нрав человека испорченного, безусловно, есть высший пилотаж. Шедевр с точки зрения любого понимающего.
— Ну чего ты к нам прицепился, а? Не видишь, что ли, что не ко двору? Не видишь, что и без тебя тошно? Когда только уберешься отсюда!!!
Он опять развел руками.
— Когда об этом попросит твой мать, — его русский за последние месяц-два значительно усовершенствовался, — и не раньше. Видишь ли, на мне перед ней есть долг, который платить всю свою жизнь… а она пока ничего не говорила, чтобы я уходилль…
— Без тебя обойдемся!!!
Он, прикрыв глаза, покрутил головой.
— Нетт!!! Об этом тоже решать только твоя матушка, потому что именно она кормит и поит тфой брат и тебя тоже. А ты ничего решать не можешь, потому что никак ей не помогать. Человек может ничего не делать и при этом есть из-за гуманизм или из-за религий, потому что так хотелль Христос из-за своей доброты… Больной, глюпый, маленький, или который сильно устал, — все могут кушать и не работалль. Но никто из них не можетт ничего решать. За них решает тот, кто все за них делает. Так устроен мир, и по-другому не будет никогда.
Он говорил медленно, размеренно и вроде бы занудно, но само непривычное построение фраз, расстановка смысловых акцентов заставляла прислушиваться и запоминать. Как будто он забивал давным-давно известные всем, поднадоевшие истины молотком. Естественно, она взбесилась еще сильнее и облила его потоком самой, что ни на есть, черной брани, но он только разводил руками, и это без слов значило то же самое, что он уже сказал: тут ничего не поделаешь. Это просто так, и никак иначе не бывает.
— Это не есть хорошо или плохо, Анфи-са, это просто так и есть. Ни ты, ни я, никто тут ничего не сделалль.
Он не обратил внимания на ее ругань, не обиделся на ее оскорбления, как не обиделся бы на младенца, напрудившего ему на жилетку, или на щенка, погрызшего домашние туфли. Тот, кто не отвечает за себя, может причинить вред, а оскорбить не может в принципе. Ответственный человек такого может даже убить, но не может на него рассердиться. Фыркнув, она решительно проследовала к лазу.
— Ты хотелль сделать что-то очень глюпый? Я-а, но человек имеет право делать это, потому что он делать плехо во-первых себе. А ничего другого от тебя, я сожалею, и не ждатть.
Было задержавшись, она снова продолжила свой порыв. Мысли в голове метались, рикошетируя, как осколки в тесном бункере. Это же так получается, — выходит, что она ни выкинь, этого от нее и ждут? Куда ни кинься, — ждут? И вся ее воля одна только видимость? А на самом деле она обречена делать только немцевы «очень глюпый»? И уже на самом выходе ее догнал голос немца.
— Один вещь, Анфи-са! Только один!
— Ну?!
— Постарайся каждый день приходить к обед.
— Как же! — Выплеснула она сгоряча и покраснела, поняв, что опять сказала ожидаемую от нее глупость. — Ждите!!!