*Хороший теоретик и систематик, много сделал для толкового и практичного обобщения опыта войны на на Дальнем Востоке. Самого современного на тот момент опыта. Сыграл роль кого-то вроде Клаузевица для своего времени и условий. Эта сторона его деятельности за пределами Китая известна незаслуженно мало.
Гордыня слетела с вождя КНДР в один миг, как полова под ветром, но на его паническое: «Помогите!» — ответ пришел не сразу, и ему пришлось мучиться ожиданием на протяжении четырех часов, без малого. После этого ему доложили, что присланный за ним самолет только что приземлился.
Самому себе он мог признаться: русские имели право иметь к нему некоторые претензии, поэтому, понятно, ожидал, что предстоящий разговор может оказаться тяжелым. Но такого он все-таки не ожидал.
Как будто время поворотило вспять, и не было этих шести лет, и он снова стоял перед генералом Пуркаевым. Только на этот раз все было гораздо хуже: генерал вовсе не употреблял матерной лексики, и это, надо сказать, было дурным признаком. Если кто понимает, конечно. К товарищу Киму утраченное, было, понимание вернулось очень быстро.
— … Ты ведь нас не спрашивал, когда ввязывался в драку с парой-тройкой сильнейших государств мира, и теперь непонятно, чего ты от нас хочешь? Я, к примеру, не знаю, Иван Данилович — тоже. И товарищ Сталин в Москве тоже не понял, зачем ты все это затеял и на что рассчитывал? Нам что, из-за тебя начинать войну с Америкой? Так она может быть и атомной, даже скорее всего. Так с какой стати?
Северокорейский лидер — молчал. Замолчал, глядя на него тяжелым взглядом покрасневших от усталости глаз, и генерал армии Пуркаев.
— Слушай, — наконец, проговорил он, — давай мы тебя сдадим американцам, а? В качестве жеста доброй воли? Вот прямо сейчас и арестуем, чтобы не терять даром времени. Ну чего молчишь? Скажи что-нибудь.
— Я думал, — Ким Ир Сен буквально протискивал слова через вдруг пересохшую глотку, — великий Советский Союз выполнит свой интернациональный долг и поможет корейскому народу в его борьбе за освобождение Корейской земли от американского империализма. Я верил, что братская помощь вашего народа позволит и нам построить могучее социалистическое государство…
— До-олг?! — Скривившись, Пуркаев буквально прошипел это слово, как будто оно было ему ненавистно больше всего на свете. — Мы тебе ничего не должны! Для того, чтоб думать, надо иметь — чем, а из этого твоего концлагеря такой же социализм, как из меня — балерина!
— Так что же теперь делать?
— Могу только повторить, — генерал вернулся к прежнему своему угрожающему спокойствию, — не знаю. Можешь быть уверен только в том, что из-за этой твоей глупости в полномасштабную драку с Америкой никто не полезет. Да с какой стати-то, можешь мне сказать? Ладно, — он тяжело вздохнул, — теперь поговорим о делах. Тот пиздец, по поводу которого ты приехал, это только половина того, что есть на самом деле. — Он отодвинул занавеску, что закрывала висевшую на стене большую карту. — Часов через двадцать они высадят большой десант вот тут, — он ткнул указкой в точку на западном побережье полуострова, — в Инчхоне… Что, об этом варианте у вас никто даже не подумал ни разу? Ну молодцы-ы! Всего около шестидесяти тысяч человек, отборные войска с танками, артиллерией и вертолетами. После этого вся ваша южная группировка попадает в капкан, из которого вырваться уже не сможет никакими силами. Пожалуй, не уйдет ни один человек. Мышь не проскользнет.
— И какие тут, — осторожно начал кореец, воодушевленный тем, что разговор перешел из чисто террористической плоскости — в деловую, — возможны варианты?
— По-моему — никаких, — Пуркаев пожал плечами, — вы просто не успеете отреагировать. Полностью увязли в боях, а любой ваше передвижение остановит авиация. Меня уполномочили предложить тебе убежище, хотя, будь на то моя воля… А!
Кореец, — стоял и молчал. Он чувствовал, что это — еще не все. НЕ СОВСЕМ — все. Наконец, сказал.
— Я — в Ставку. Буду со своим народом до конца.
— Добро. Вольному, как говорится, воля. Мы посмотрим, что там можно сделать с десантом, но только вам вполне хватит того, что уже есть на Чунченском направлении. Так что мой совет, — быстрее отводите войска на север. Без задержек, спасайте только людей и бросайте все остальное. Не до того.
После того, как гость покинул помещение, дабы отбыть восвояси, в кабинет вошли Черняховский, Чжу Гэ-лянь и Калягин, слушавшие разговор из соседнего помещения.