Ваши первоначальные успехи, были просто недоразумением, пусть даже большим, но ведь в большом деле и недоразумения соответствующие, не так ли? А еще они были прекрасным сном наяву, хотя и своеобразным, сном с батальным сюжетом под непрерывные фанфары. Наверное, именно такие снятся хищной рыбе, когда она зимует в яме под корягой, на самом дне омута. Теперь недоразумение разрешается, а сны тают. Близится утро, фельдмаршал. Гарантирую уникальную смесь окончательного краха, непоправимой катастрофы, беспросветного отчаяния и несмываемого позора. Уж мы постараемся изобрести для вас судьбу, которая будет похуже смерти. Куда похуже, фельдмаршал. А пока спокойной ночи. Мы с вами еще непременно поболтаем.
Шепот умолк, и в наушниках тут же взвыло визгливо и пронзительно, так, что он немедленно сорвал их с себя. И приказал во что бы то ни стало доставить себя к месту события. Да, во что бы то ни стало! Да, немедленно! Сразу после того, как он оставит соответствующие распоряжения. Безусловно, это являлось чем‑то вроде истерики, он отлично отдавал себе отчет в этом, но видеть это он был обязан.
Картина ночного побоища действительно производила впечатление. Его было достаточно трудно охарактеризовать. Дело не в душераздирающих подробностях, хотя они тут присутствовали. Не в масштабе, потому что тут, на Восточном фронте, ему доводилось видеть и большее количество трупов в одном месте, правда, они в таких случаях копились не один день. Хоть он и любил называть себя солдатом, но на самом деле имел честь быть фельдмаршалом, потому и впечатления у него были не солдатские и не лейтенантские даже, а подходящие именно что генералу. И были они примерно такие.
Как на командно‑штабных учениях, когда скотина‑посредник вдруг говорит, что вот этих трех полков, а это значит, что, по сути, дивизии, у тебя нет. Без причины. Нет, и все, и не поспоришь. Выкручивайся, с чем есть, но помни, что никто не гарантирует тебя от новых вводных.
Как в кулачном бою, когда один из участников вдруг достает стилет и втыкает его противнику, к примеру, в печень.
Как вмешательство полиции в напряженнейшую потасовку школьников на школьном дворе после уроков.
Как с саблями наголо — на танковую дивизию.
И все это одновременно.
Фактор непреодолимой на данный момент силы. Когда соперник не дерется с тобой, а просто походя смахивает, как муху. Эффект простой и, одновременно, всеобъемлющий. Более десяти километров черной, неподвижной, обгоревшей техники и уже остывших, сизых, покрытых черными лохмотьями головешек, которые язык не поворачивается назвать трупами. И что — так может повториться в любой момент? Вряд ли. Если бы могли раньше, то непременно схватились бы за такую вот дубинку. Очевидно, научились только что, и теперь будут повторять. Все чаще и чаще. И есть основания предполагать, что не только это. Есть кое‑какие признаки. Больше всего пугает даже не новое оружие, а явные признаки совершенно иного уровня организации боевых действий. Похоже, что именно от этого как раз и может проистекать тот сокрушительный темп, который демонстрируют Советы последнее время и чем дальше, тем в большей степени. Впрочем, оцепенение его длилось не дольше нескольких минут. Фельдмаршал не имеет права на сантименты. А еще — на отчаяние. И на промедление. В сущности — одни из самых бесправных людей, хотя подчиненным кажется совсем, совсем другое.