Когда же я смастерил из подручных средств насос и провёл трубы для полива огорода, мать, и вовсе, при всех расцеловала. Теперь нужно было не на себе тяжеленные ведра с колодца таскать, а пользоваться насосом. Просто и легко.
Завтра я должен был вернуться в школу. Братья о ней все уже рассказали: и про книги-учебники, и про тетрадки, и про палочки-чертилки, и про одноклассником и все школьные дела.
Словом, я так вжился в человеческую личину, что уже начал забывать свою гномью суть. Однако сегодня за обедом случилось то, что напомнило об этом и полностью изменило мою жизнь.
— … Мальчики, ваш папка уже сел полдничать, и вы давайте за стол. — Прасковья, моя мама в этом мире, вышла во двор и махнула нам с братьями рукой. — Только прежде руки мыть!
Вскоре все наше семейство уже сидело за столом. Отец был во главе стола, мать — рядом с ним по правую руку, я, как старший сын, — по левую руку. Мои братья рядом со мной. Иерархия, сразу видно.
— Ну, мать, чем сегодня мужиков будешь кормить?
— Щи, а потом бульба с огурчиками…
Прасковья быстро поставила перед каждым по миске со щами, в центр стола — большое блюдо с нарезанной краюхой хлеба. Самый младший, Петька принёс деревянные ложки; первую отдал батька, вторую — матери, остальные своим братьям.
— Как, удались щи? — Прасковья замерла, глядя на мужа.
Тот одобрительно прогудел, и она тут же расцвела.
— Ошень вкушно, матушка! — забывшись, я прошамкал с забитым ртом. — Ошень вкусно, прямо ел бы и ел.
— Матушка? — удивилась мама такому обращению.
— Ошень вкушно, мама! — сразу же исправился я и широко улыбнулся. Мол, это вам все послышалось.
Дальше все молчали, слышался только стук ложек о тарелки, и довольное чавканье.
— Уф, хорошо! — наконец, поглаживая живот, Фёдор отвалился от стола. — Петька, а ну-ка, сгоняй в сени и принеси мою сумку.
Младший тут же сорвался с места и скрылся в дверях. Через мгновение он уже вернулся с сумкой в руках.
— Вот, батя.
— Так… Санька, подь сюды!
Я тоже не стал медлить, и сразу же подошёл к отцу, гадая, чтобы это могло быть.
— Мы тут с мужиками поговорили, и решили, что ты в шахте не сдрейфил, не стал к мамке под юбку проситься. Ты теперь настоящий рудокоп. Поэтому мужики попросили передать тебе нашу шахтёрскую лампу…
В руках у меня оказалась массивная шахтерская лампа с отполированной бронзовой решеткой и толстым стеклом. Такие лампы светило долго и довольно ярко, оттого и использовались в шахтах. Дорогая вещь, которую была не так просто достать.
— И вот еще…
Отец снова засунул руку в сумку и достал оттуда странного вида кирку, в которой я тут же узнал священное орудие из моего мира. Именно эта кирка уничтожила орочью волну и перенесла меня сюда.
— Твоя кирка, сынок. Держи, и больше не бросай. Настоящий шахтер всегда заботится о своём инструменте. Запомни, от твоего снаряжения зависит твоя жизнь.
С трудом сдерживая дрожь в теле, я схватился за рукоять кирки.
— Ой!
Мое тело вдруг скрутило судорогой, ноги подогнуло. Думал, прямо сейчас на глазах у родных и грохнусь в обморок.
— Сынок, ты чего? — обеспокоенно вскинула голову мама.
— Все хорошо, мам, — я другой рукой быстро вцепился в край стола. — Просто голова немного закружилась. Все уже хорошо.
Я сел на место, переводя дыхание. Кирку положил рядом так, что бы рукоятью она касалась моего бедра.
Все вокруг успокоились и обед продолжился. Мои братья шустро убрали пустые тарелки, а Прасковья уже ставила на стол большое блюдо с вареной картошкой, рядом миску с малосолеными огурчиками, распространявшими вокруг изумительный пряный аромат.
Отец взял картофелем первым, осторожно очистил её, надкусил, сразу же загрустил крохотный огурчиком, и одобрительно гугукнул. Одобрил, значит. Следом к картошке потянулись и остальные.
— Огурчики, Прасковья, хороши, — Фёдор с улыбкой качнул головой. — Ядреные, хрустящие, да под водочку…
— Вечером, Федь, вечером, — то же улыбнулась она.
Я же сейчас больше делал вид, что ел, чем ел на самом деле. Мял в руках маленькую картофелину и медленно покусывал огурец. Мысли же мои крутились вокруг Священного орудия — кирки предков. Правы были слухи, что любой гном взявший её в руки тут же ощущает Зов земли, когда-то заставивший первого предка спуститься в пещеры, в забой и начать рубить руду. Зов помогал «чуять» жилу, её ход, состав руды.
— Санька, чего примолк-то? — отец повернулся ко мне. — Чай, после больничных харчей соскучился по материной стряпне?