— Смотрите, смотрите, какие все маленькие! — Пашка, казалось, совсем ничего не боялся. Высунулся из окошка и смеялся. — Эй, а это я!
Я же боялся пошелохнуться. Цеплялся за ручку с такой силой, что побледнели пальцы. Все-таки было страшно, очень страшно.
— Сыночек, ней бойся, — почувствовал мамину руку на плече, и сразу же успокоился. — Ты же в шахте был, а там высота еще больше.
Из кабинки я вылетел как пробка из бутылки. Выглядел ужас — лицо все в пятнах, волосы торчком, глаза бешеные, того и гляди выскочат из глазниц.
— Это же чудо, — шептал я, не сводя глаз с громадного колеса. — Настоящее чудо!
— Ну, у всех портки сухие? Га-га-га! — рядом расхохотался отец, обнимая жену за плечи.— Пашка, Петька, Санька, понравилось?
— У-у-у-у-у! — дружно заревели мальчишки. — Понравилось, понравилось! Бать, еще хотим! Еще! Пошли на «Ветерок»! На «Ветерок» хотим!
Меня все еще потряхивало от возбуждения, но я тоже кивнул. А как же иначе? Как можно такое упустить⁈ Ведь, ничего такого я даже никогда в глаза не видел!
— Идем…
Карусель «Ветерок» напоминала собой огромную ромашку, вокруг которой тянулись множество лепестков-сидений. Когда ромашка раскручивалась, то ее лепестки с сидениями поднимались в воздух и начинали быстро-быстро вращаться по кругу.
— Садись, Санька, не робей! — отец самолично застегнул на мне ремень и хлопнул по плечу. — Тут и сопливые детки катаются.
— Не робею, батя…
Соврал, если честно. Пусть меня и переполнял восторг, но страха тоже хватало. Даже не знаю, чего сейчас во мне было больше — одного или второго? О таких развлечениях я никогда до этого ни слыхом не слыхивал. Во двое, конечно, стояли качели, но как это можно было сравнивать? Там просто качаешься, а тут вдобавок еще и орешь то ли от страха, то ли от восторга.
— Подгорные Боги, защитите, — прошептал я, со всей силы вцепившись в ручку кресла. — Защитите…
Мотор загудел, и лепестки с сиденьями плавно закружились по кругу. Сначала сиденье со мной двигалось медленно, с раскачкой, что мне даже понравилось.
— Еще чуть побыстрее.
Но постепенно скорость становилась все выше и выше. Лепестки поднимались, наклоняя сиденья, отчего со всех сторон стали раздаваться испуганные крики.
— Не-е, не-е, не так. Лучше помедленнее-е-е.
Куда там! Карусель только набирала обороты. Мотор рычал так, словно внутри него сидела стая злобных хищников. Люди уже не кричали, а визжали, как полоумные. Не отставал от всех и я, тоже заливаясь воплем.
— А-а-а-а-а-а! — кричал я до хрипа, когда «Ветерок» окончательно разогнался. — А-а-а-а-а! — орали братья со соседних сидений. — А-а-а-а-а! вопили остальные. — А-а-а-а-а!
Надо ли говорить, что после каруселей мы едва стояли на ногах. С ошалелыми глазами, с улыбками до ушей, мы говорили несвязно, одними междометиями:
— Видел? Я, о как сделал!
— А я прямо вверх! Ноги вверх тормашками…
— Ха, я даже руками сделал, как самолет…
— Вы все испугались, а я нет. Я даже не кричал.
— Врешь! Кричал…
Возбужденных, красных, нас «мирили» в кулинарии, куда всех тут же потащил отец. На небольшой столик выгрузил столько сладостей, что мы дружно издали победный вопль и мгновенно забыли о всех ссорах.
— Кому еще крем-соды? — с забитыми ртами мы радостно тянули руки вверх, а отец уже нес еще пару бутылок вкуснейшего лимонада. — Смотрите, что бы не слиплось…
Потом были еще пирожки с капустой и ливером, много-много чая, самые разные пирожные.
— … Все, братцы-кролики, пора назад, домой, — в какой-то момент отец махнул рукой, зовя нас к себе. — Скоро из поселка за нами машина придет. Давайте собирать вещи.
Печальные, мы громко заохали, завздыхали, но делать было нечего. Вскоре мы уже стояли у дороги с сумками, забитыми сувенирами для друзей и родственников и ждали машину. Дорога в поселок как раз начиналась отсюда, с большого железного моста.
— Понравилось? — наклонившись ко мне, отец заговорщически подмигнул.
— Ага, очень понравилось…
Я стоял и счастливо улыбался, не обращая ни на кого внимание. Мне было так хорошо, что и подумать страшно.
Внутри меня разливалась теплота, какое-то особое спокойствие. Не хотелось никуда бежать, а хотелось просто стоять и стоять рядом со своими родными и продолжать улыбаться.
— … Улыбается… — краем уха слушал я разговор родителей.
— Доволен, значит…Все теперь обязательно наладится, Федя. Вот увидишь, наладится. Санечка закончит школу, поступит в училище, потом, даст Бог, в университет…