Машина приближалась и громко сигналила, требуя уступить дорогу. Из окошка выглядывал шофер и что-то кричал. Отец ему в ответ. Звенела ругань, которую тут же относил в сторону ветер.
— Тормози, твою ма…
— Ты что встал прямо на дороге, черт тебя де…
— Нельзя ехать, смотреть на…
— Пьяный что ли? Разуй глаза, вот он мост.
— Я сказал, нет проезда — мост развалится мо…
— Тебе в рыло да…
— Я тебе сам да…
И когда двое мужчин на той стороне уже были готовы бросить в драку, раздался протяжный громкий скрежет. Звук был неприятный, тяжелый, неестественный.
— Мать тво…
— Ёбан…
Отец и шофер, бледные как смерть, смотрели в сторону одной из опор. Здоровенная железная балка, одна из четырех точно таких же балок, державших ту часть моста, начала медленно заваливаться в сторону. Толстые железные клепки, на которых держались боковые «ребра», вылетали со свистом и падали где-то в речке.
Медленно, но неуклонно, вся эта многотонная конструкция проседала вниз. Дорожное полотно корежило, наружу лезли толстенные железные листы, с хрустом лопались мощные деревянные балки, не выдерживая нагрузки. Наконец, послышался жалобный стон, и мост рухнул вниз, в речку, поднимая в воздух тучу брызг.
Глава 10
Уважили
Дом Федора Архипова
В ту ночь после приезда из Киева в доме Архиповых очень долго горел свет. Через занавески просвечивали два силуэта, склонившиеся над пустым столом.
Уставшие от дороги и ярких впечатлений, дети уже давно спали. Родителям же было совсем не до сна. Случившееся сегодня у моста стало для них еще одним знаком, что с их старшим сыном происходило что-то странное, непонятное и… пугающее. Вот об этом они полночи и разговаривали, пытаясь понять хоть что-то.
— … Проша, ты чего?
Федор с удивлением следил за женой, которая вдруг вытащила из тумбы большой сверток и начала разворачивать ткань. На свет показались две большие иконы в резных деревянных окладах, три совсем маленькие иконки с едва различимыми ликами святых, пучок свечек и небольшой аптечный бутылек со святой водой. Все это Прасковья вытаскивала обычно по большим церковным праздникам, или когда случалось что-то не самое хорошее. И если сейчас до этого дело дошло, значит ей, и правда, было не по себе.
— Проша?
Женщина осторожно прошла к закутку, где спали дети, и стала там разбрызгивать воду из бутылька. Когда же он опустел, между бревен, как раз ближе к изголовью детских кроватей, засунула самую маленькую иконку с ликом Николая Угодника, к которой она относилась по-особому и почитала за чудодейственную. После этого она некоторое время там стояла и что-то тихо-тихо шептала. Молитву, скорее всего.
— Завтра нужно Санечку к отцу Серафиму отвести, — сев за стол, твердым голосом произнесла она. Причем тон был таким, что стало совершенно ясно — спорить с ней было совершенно бесполезно. — Пусть с ним переговорит. Батюшка еще в прошлый раз обещался с ним поговорить, вот и поговорит. Нам все спокойнее будет.
— Хорошо, сходим, — согласился Федор, понимая, что сейчас лучше с ней не спорить. — Со смены вернусь, и сходим, а сейчас давай спать. На дворе глубокая ночь, завтра не встанем.
Он пошел в их угол, начал раздеваться. Прасковья же снова прятала иконы, и лишь после этого пришла к нему.
— Я, Федя, и Богородицу у мальчиков поставила, под потолочную балку, — прошептала она, ложась рядом.
— Ну, раз одной мало…
Федор повернулся на другой бок и засопел. Через некоторое время присмирела и Прасковья, закутавшись в одеяло с головой. Всегда была мерзлячкой, не в пример мужу. Он, бывало, спит пузом светит, а она, как в шубу кутается, один нос и макушка торчит наружу.
— Хм, — Федор же никак не мог уснуть, хотя и делал вид, что спит. Вроде бы только что хотел спать, а сон все равно не шел ни в какую. — Да уж…
Неспроста ему не спалось. Федор ведь про вчерашнее не все жене рассказал. Кое-что утаил, чтобы она лишний раз не тревожилась.
Ворочался он с бока на бок, косясь в сторону жены. Та и «в ус не дула», спала как младенец. Вроде бы только что тревожилась, места себе не находила, руки заламывала, а сейчас спала глубоким сном. Женщины, они такие.
— Жарко что ли…
Еще вечером, спрятавшись с сыном от жены, они поговорили «по душам». Федор тогда спросил, а что же тот еще такого необычного умеет. Санька ему и выложил такое, что до сих пор все волосы на теле шевелятся. Мол, под землей, в шахте то есть, он себя, как рыба в воде чувствует. Только руку к земле приложит и сразу же ему все ясно: где и как жила идет, когда пустая порода начнется, где нужно шахты рубить, а куда лучше не соваться. Вчера же у него новая способность открылась. Сказал, что стал металл «чувствовать». Вроде как сам еще толком не разобрался, но понять, крепкое ли железо или нет может.