— Так, этой семейке еще премии выписывали… Ого-го, даже новый дом им начали строить! Это же прямое разбазаривание государственных средств! В тюрьму захотели⁈ Немедленно прекратить все это! Все, что уже выдали, забрать обратно! Архипову выговор влепить, чтобы за сыном лучше следил. Еще нечто подобное повторится, вообще, под суд отдам… А еще проверьте, как ему этому Архипову премии выписывали! Чувствую, что не все здесь число. Все проверьте, досконально, каждую копеечку. Я этого липового стахановца-передовика выведу на чистую воду. Смотрите у меня, сам лично буду проверять, каждую бумажку буду изучать! Только посмейте мне его выгородить. Развели тут кумовщину…
п. Красный Яр
Голова висит, глаза в землю. Я шел, не разбирая дороги. Всхлипывал, с трудом стараясь не разрыдаться. Из-за кома, вставшего в груди, дышал тяжело, с хрипами.
— Они здесь же свои, не чужие, — бессвязно бормотал, проглатывая окончания слов, целые слова. — Я думал, мы клан, как большая семья… А меня, как изгоя…
Обида на всё и на всех «душила» так, что никак сил не было. Я все вспоминал произошедшее и никак не мог понять, что же произошло. Почему со мной так поступили? Сначала обласкали, окружили заботой и вниманием, а потом пнули, как бродячего пса.
— Что я сделал не так? Почему со мной так…
Совершенно искренне не понимал, и от этого становилось еще обиднее и тяжелее. Я ведь все делал для них, для клана, для нас всех. Старался изо всех сил, чтобы угля было больше. «Разговаривал» с горой, просил не гневаться на рудокопов.
Как так получилось? Что я сделал не так?
Мне казалось, что я во всем разобрался, что я понял, как тут все устроено. Я верил, что больше не один, что часть большой семьи, маленький кусочек огромного сильного клана. Мне было все ясно и понятно. Я знал, что хорошо, а сто плохо, что можно, а что нельзя делать.
— Почему же это случилось?
Мои мир раскололся на множество осколков, и стал похож на запутанный лабиринт, в котором не было входа и не было выхода.
— Раз я поднял руку на старшего, значит, я изгой… Да?
Тот странный человек сказал, что он старший, он здесь главный и все решает только он. Значит, он почти как старейшина нашего клана, так? И, получается, я ударил старейшину?
— Подгорные боги, я не хотел… Я не знал…
Это было страшное ощущение, ломавшее меня изнутри. Ведь, я больше не частичка клана, я теперь один, сам по себе. Я — изгой! Я для всех чужой!
— Я… не хотел…
Все, теперь конец.
Кирка, что пришла из моего мира, резко потяжелела, вырвалась из рук и упала. Еще один знак, что все плохо.
Я сделал несколько шагов и уперся лбом в дерево. Дернулся в одну сторону, в другую, но везде были ветки. Похоже, забрел куда-то в темноте.
— А какая теперь разница?
Отчаяние первых минут сменилось апатией. Тело ослабло, словно из него вынули стержень. Хотелось просто лечь и совсем не двигаться, что я, собственно, и сделал. Ноги сами собой подогнулись, свалился кучей.
— … Огонек.
Мой взгляд вдруг из темноты выцепил огонек, и на душе стало чуть «теплее». Нет, надежда не появилось, просто легче стало дышать. В голове немного прояснилось, появились о семье, о братьях. Жутко захотелось их еще раз увидеть.
— Я только одним глазком посмотрю, вдруг они меня ищут…
Поднялся и пошел в сторону огонька. Пока добирался до места, стало совсем темно. Деревья, ямы из темноты появлялись неожиданно, словно специально норовя мне помешать. Пару раз сильно стукнулся лбом, что-то больно задел плечом, напоследок еще провалился в какую-то лужу.
Избенка, в окне которой горел свет, появилась сразу. Казалось, только что я пробирался через непролазный бурелом, и вдруг перед моим носом выросла бревенчатая стена дома.
— Хлебом пахнет, — с завистью пробормотал я, принюхиваясь к одуряющему аромату свежеиспеченного хлеба. — Из печки.
И только я потянулся к дверной ручке, как дверь неожиданно распахнулась. На пороге стоял высокий крупный мужчина в рясе, которого я сразу же узнал. Это же служитель местного Бога, которого многие здесь называли странных словом «батюшка».
— Я… Э-э… — я открыл рот, но почти сразу же его закрыл, не зная, что сказать.
— Сам пришел, значит. Добро, — хозяин избенки махнул рукой, приглашая протий внутрь. — Как знал, что придешь. Оладушек напек. Садись, сейчас будем чай пить с малиновым вареньем и плюшками.
Зайдя в дом, я сразу же остановился. В лесу извазюкался, да и после шахты не мылся, как теперь по чистому идти?
— Ух, какой-то красивый, — добродушно хохотнул священник. — Мыться тебе нужно. Вон, в углу рукомойник, мыло рядом и полотенце. В баньку бы тебя, да нету пока. Поэтому хорошенько оботрись влажным полотенцем, да садись за стол. И тряпье свое скидывай, а то, глянешь, чистый кержак. На стуле чистые портки есть, рубаха, их и одень пока, а там посмотрим…